Барышня из забытой оранжереи - Лилия Орланд

К тому же после чтения на ночь дневника Валентина мне снились удивительные сны. Я словно попадала в прошлое и видела, как всё начиналось. Как строились оранжереи, как зарождалась мода на апельсины.

Не уверена, что без советов Валентина я сумела бы так быстро и легко дойти до посадки саженцев. Нет, конечно, я приложила массу усилий, работала с утра и до сумерек, но Валентин всегда незримо присутствовал рядом. И помогал мне.

– Гав! – раздалось возмущённое от входа. – Гав-гав-гав!

Я обернулась. Граф мчался ко мне, высунув язык. Остановился, тяжело дыша, и снова разразился возмущённым лаем. Он будто злился, что я не позвала его на высадку деревьев.

– Прости, Графинчик, – я попыталась потрепать пса по холке, но он отошёл в сторону. Точно обиделся.

– Эй, не сердись, я посадила только одно деревце, у нас ещё весь день впереди.

Я всё-таки ухватила Графа за лапу и подтащила к себе. Он упрямился, но на трёх лапах отскочить было трудно. Я обняла его, пачкая землёй, и прошептала, чтобы слышал только он и никто более:

– Я знаю, кто ты. Ты – Валентин!

Пёс вдруг замер, перестав вырываться. А затем лизнул мою щёку, признаваясь.

Возможно, я всё это придумала, и душа человека не может вернуться в облике пса. Но ведь и других миров не бывает. А я как-то здесь оказалась.

Граф провёл с нами весь день. Он внимательно следил за посадкой. Если кто-то из моих помощников ошибался, пёс с громким лаем бежал к нему, заставляя переделывать.

Сначала работники смотрели на меня как на чудачку, которая разговаривает с собакой. Однако когда Граф поймал зазевавшегося Прова на ошибке, едва не стоившей нам дерева, их мнение изменилось.

Сам мальчишка заново выкапывал лунку, которую только что начал засыпать. Он не заметил, как сдвинул росток от середины. Из-за чего один из корешков подогнулся, упёршись в стенку.

Валентин писал, что такие растения погибают. Ведь апельсиновые саженцы нежные и хрупкие. Их можно погубить одним неверным движением.

Работники переглянулись. Никто не ожидал, что пёс заметит столь маленькую промашку, что сам Пров её пропустил. А Граф увидел или почуял, находясь в нескольких метрах от мальчишки.

Атмосфера в оранжерее переменилась. Я заметила, что помощники стали внимательнее следить за тем, как опускают росток в лунку. А ещё они стали уважительно относиться к собаке. Никто уже не косился брезгливо, если Граф приближался. Наоборот, старались провести по лохматой шерсти, если пёс проходил мимо. И между собой начали называть его хранителем оранжерей.

Берри появился, когда мы высадили половину ростков. В груди потеплело – он вернулся. Я сразу же придумала колкое выражение, но заметила, что Марк несёт охапку колышков. Причём прижимает их к своей белоснежной рубашке так естественно, будто всегда только этим и занимался. И именно с таким спокойным выражением лица.

Зато я смутилась. Почему, ну почему Марк Берри подумал о колышках для подвязки рассады, а я, накануне читавшая об этом в дневнике Валентина, забыла?!

А всё потому, что думала об этом самом Марке!

Граф встретил Берри на полпути от входа, прыгал вокруг и мешал пройти, пока тот не уронил один из колышков. Марк выругался, наклонился, чтобы подобрать, но пёс успел буквально на секунду раньше. Схватив палку, он отбежал подальше от Берри, плюхнулся на землю и начал с явным наслаждением её грызть.

– Уйми своего пса! – раздражённо бросил Марк.

– Он твой! – ответила я с улыбкой.

Едва только с лица Берри сошло снисходительное превосходство, сменившись раздражением, как моё собственное раздражение растворилось без следа. Мы словно поменялись эмоциями.

Спасибо, Графинчик!

Я посмотрела на пса, увлечённо обслюнявливающего край колышка. Может, я поторопилась поверить в переселение душ? Сейчас Граф был похож на самую обычную проказливую собаку. А не на хранителя оранжерей.

Зато Марк Берри продолжал меня удивлять. Я наблюдала за ним исподволь. Смотрела, как его изящные пальцы втыкают колышки ровно по краю лунки, чтобы не повредить корешок. Одежда Марка и его руки были испачканы землёй, однако он вовсе не смущался своего вида. Впрочем, ему нечего было смущаться, ведь Берри оставался аристократом в любой ситуации. Он действовал уверенно, ловко и грамотно.

Не выдержав, я подошла.

Молча наблюдала, как он устанавливает очередной колышек, обматывает его тонкой белой лентой, а затем бережно, почти нежно завязывает её у ростка, ниже листьев.

Марк вёл себя как ни в чём не бывало. Будто ему и не мешает моё молчаливое присутствие. Зато меня молчание начало угнетать.

– Что за ткань? – поинтересовалась я, чтобы нарушить тишину. – Хлопок?

– Ты что? – усмехнулся Берри. – Хлопок для апельсиновых деревьев? Это шёлк.

– Шёлк? – изумилась я. – Откуда у тебя столько шёлковых лент?

– Утром это были носовые платки, но я решил, что их у меня больше, чем необходимо, – он легкомысленно пожал плечами.

Ну разумеется! Богатенький господин Берри может себе позволить искромсать на ленты дюжину шёлковых платков.

Я почувствовала разочарование. Марк всегда будет самим собой, сколько бы я ни ждала иного.

Словно прочитав мои мысли, Берри поднял голову. Наши взгляды встретились.

– Шёлк меньше травмирует саженец. Ростки ещё слишком нежные, – пояснил Марк без всякой снисходительности. А потом добавил: – Так делал Валентин.

Сама не понимая как, я вдруг начала помогать Марку. Пока он втыкал колышек в землю, готовила ленту, затем подавала ему. Мы легко сработались, процесс шёл быстро и слаженно. Даже разговаривать было не нужно, мы понимали друг друга без слов.

Так и проработали бок о бок до самого обеда.

Когда я объявила перерыв, Берри вытер испачканные в земле ладони о брюки и направился к выходу из оранжереи. Задремавший было Граф, услышав о еде, вскочил на ноги и умчался, в дверях обогнав Марка и едва не сбив его с ног.

Я улыбнулась и поймала взгляд наблюдающего за мной Борана. Почувствовала, что краснею, досадуя на себя из-за этого. Я ведь смотрела на Графа! А вовсе не на Берри!

До Марка мне нет никакого дела. Ну и пусть он ушёл, не сказав ни слова, после того как мы проработали рядом несколько часов. И даже ни разу не поругались.

Я просто рада, что мы исполняем обещание, данное Азалии, и хорошо себя ведём.

– После обеда продолжим сажать, – сообщила работникам, принимая серьёзный вид, – а Пров и Михай подготовят насос для полива. Думаю, к вечеру