Опальная жена. Хозяйка Северных земель - Ирина Манаева

Бросаю взгляд на себя в зеркало. Нет, на лице ничего не написано, и даже на шее ни одного кровоподтёка. Вокруг губ нет раздражения от бороды, и я ума не приложу, о чём она.

— По крайней мере левое крыло Крепа тоже в курсе, что вам было хорошо, — поясняет альта.

Мои щёки вспыхивают румянцем, и я увожу взгляд в сторону. Неужели, всё было настолько громко?

— Удовольствия нельзя стыдиться, Мейя, это естественно, как то, что женщины рожают детей, а едим мы не только дабы поддержать силы, — после этих слов она добывает из кармана маленький завёрнутый в бумагу кусок чего-то прозрачного и протягивает мне. — Попробуй, это вкусно. Старый друг мужа изобрёл рецепт и назвал это лукумом.

Я принимаю у Хольц угощение машинально, и она ждёт, что попробую при ней. Сама тотчас отправляет в рот такой же кусок и прикрывает глаза от удовольствия. Сладость тает на языке тягучая и непривычная, но мне не очень нравится.

— Вкусно, — говорю больше из вежливости и тут же добавляю: — Вчера ночью я кое-что видела. Голубую вспышку на горе, где стоит Серебряный Утёс. Не знаю, может это не важно, — пожимаю плечами.

— Серебряный Утёс? Как ты могла видеть его из окна своей спальни?

— Мы выбирались на улицу с Эрвейном.

— О-о-о, — она усмехается, — а он романтик.

Раздумываю, не назвать ли истинную причину нашей вылазки, но решаю умолчать.

— Она была короткой, свет холодный, не огонь. Точнее, несколько вспышек, и больше ничего.

— Блаквуд видел?

Качаю головой.

— Он решил, что мне показалось.

— На что они были похожи?

Задумываюсь, вызывая в памяти вчерашний образ.

— Молнии, — пожимаю плечами, — или разряды магии. Не знаю, правда, не знаю.

Альта барабанит пальцами по подлокотнику кресла, в котором сидит, о чём-то раздумывая.

— Не говори об этом никому пока, я пошлю людей проверить, вдруг что найдут. Это может быть как-то связано с болезнью.

Киваю и отправляюсь заниматься своими прямыми обязанностями. Теперь следует разобраться с якорем, и я выбираю свободную комнату, чтобы нам с Емием никто не мешал, и прошу его снять рубашку.

— Если бы я не знал, что ты лекарь, подумал бы что-то другое.

Смотрю на него тяжёлым взглядом.

— Прости, целительница, но ты очень красива, а я — мужчина. Мысль нет-нет и проскочит.

— Смотри как бы кулак тебе в рожу мой не проскочил, — внезапно раздаётся голос за моей спиной, а я пытаюсь подавить улыбку. Эрвейн, а я думала, куда он запропастился. Поворачиваюсь, и его взгляд теплеет, когда он переводит его на меня.

— Я здесь, чтобы нам с больным никто не мешал, — говорю ему, — можешь выйти?

Его брови ползут вверх, а желваки играют на лице.

— Мне нужна тишина, Эрвейн. Пожалуйста.

Он делает какой-то знак рукой: сперва ловит воздух ладонью, а потом выкидывает вверх большой палец, и выходит.

— Он сказал, если я к тебе хоть пальцем притронусь — он меня убьёт, — усмехается Емай, укладываясь на покрытый тюфяком дощатый настил.

— Да, он может, — улыбаюсь в ответ, приступая к работе.

У меня ничего не выходит. Паутина якоря слишком мелкая и многочисленная, я вижу её внутренним зрением и осторожно отрезаю одну, вторую, когда добираюсь до тридцатой, первая прирастает обратно, и это бесконечная гонка, из которой нет выхода. В конце концов сдаюсь и обессиленно откидываюсь в кресле, чувствуя, что голова начинает раскалываться, а слабость заполняет руки и ноги.

Мы договорились с Ашкаем, что он перестанет напоминать мне о том, как болезнь пагубно действует на магию. Но он в который раз говорит.

Прекрати это, ты теряешь силу, которую можно потратить на что-то другое.

«Но они же люди».

И мне их жаль, Мейя, но следует ограничивать время пребывания рядом, а уж тем более время работы с сетью.

Он прав, это не просто слова, я ощущаю это физически.

— На сегодня всё, — поднимаюсь, чувствуя, как кружится голова. Провожаю Емая до лекарской, Лейна готовит отвары, разнося их остальным больным, а якорным особенные настои, которые помогут унять боль, что начала терзать их мышцы.

— Я к себе, если понадоблюсь, — оповещаю помощницу и выбираюсь из лекарской, понимая, что срочно нужно лечь. Делаю около десяти шагов и на повороте оседаю по стене.

Я предупреждал, Мейя, это не шутки.

Слышу торопливые шаги, и кто-то подхватывает меня на руки.

Глава 61

Глава 61

Голова немного кружится, но осознаю: кто я, где я, и что рядом со мной Севир.

— Я сама, — пытаюсь оттолкнуться.

— Мне не трудно, дорогая, — усмехается он, быстро добираясь до моей комнаты. Здесь заперто, и ему всё же приходится поставить меня на ноги. Когда открывается дверь, он против воли провожает меня внутрь и помогает сесть на кровать.

Благодарю, надеясь, что он уйдёт, только Лоран не спешит, осматриваясь.

— Ты выбрала не того, Мейя, — внезапно говорит. — Преемник Хольц — я, а не Блаквуд, и ты могла бы вместе со мной быть хозяйкой Крепа, когда нашей дорогой альты не станет, — от его слов веет холодом. — Конечно, я не тороплю события, но это случится однажды, пусть боги дадут ей много лет здравствовать, но каждый из нас уходит, — он горько усмехается, о чём-то задумываясь, — хотя, и я могу уйти раньше Тиэррис, кто знает, сколько каждому уготовано. Но не будем о грустном. Вчера я не смог сказать тебе, как ты была прекрасна, — опускается на колено перед кроватью, касаясь моего бедра ладонью. И пусть между нами ткань платья, я ощущаю руку так явственно, сложно кожа к коже.

— Уходи, Севир, пожалуйста, — прошу его. — Та девушка очень красива, она…

— Пуста, — кажется, именно это его заботит. — На весь Креп лишь двое, кто обладает магией: ты и альта, и для меня выбор очевиден, потому что Тиэррис мне в бабушки годится.

— Не понимаю, чего ты хочешь.

— Он же стар для тебя, — пытается набить себе цену, — и слишком своенравен. Он не умеет общаться с женщинами.

— Отбор мужей прошёл, Лоран, — пытаюсь шутить.

— Я буду править Крепом, Мейя, и мне потребуется наследник. Я вижу лишь одну равную здесь, а потому просто подумай над моим предложением. Законы вполне себе можно переписать.

Внезапно он впивается в мои губы своими, проталкивая язык вглубь, давит на меня, и мы падаем на кровать, соприкасаясь телами. Пытаюсь оттолкнуть его, но он держит крепко. Отстраняется сам, смотря на меня горящими глазами, и проводит тыльной стороной ладони по моей шее.

— Я не привык к отказам, — говорит, — может,