Повелитель стали - Рейчел Шнайдер

Злорадство в его глазах сменяется замешательством.

– Твоя пара, – продолжаю я. – Ее не существует. Ты солгал, чтобы раскрыть природу моих чувств к Кею.

В ответ на это обвинение он и бровью не ведет, а на его губах продолжает играть едва заметная улыбка, только чуть более напряженная.

– Вернее, отсутствие у тебя чувств к Кею.

Я опять закатываю глаза. Закончив нанизывать приманку, я передаю ему удочку и перехожу к следующей.

– Как я вообще могу верить тому, что ты рассказал?

Он не отвечает, пока я не передаю ему следующую удочку. Но он не берет ее, а вместо этого сжимает мою руку, заставив посмотреть ему в глаза.

– Я не лгал тебе. У меня есть пара, я действительно с ней сопряжен.

Он не отрывает глаз от моих, и я вижу в них неподдельную искренность. У меня внутри все сжимается. Я говорю себе, что это от голода и обезвоживания, а не от разочарования. Совсем не из-за него.

– Не знала, что ты из тех мужчин, которые заигрывают с другими, будучи сопряженными.

Между его бровями опять появляется складка.

– Ты имеешь в виду те игры в воде?

Мне не нужно кивать, чтобы он понял, что я имела в виду именно это.

Он отпускает мою руку и берет удочку.

– Сперва я не понял, что именно так расстроило тебя, – говорит он, забросив удочку и отведя от меня пристальный взгляд. – Я думал, что это как-то связано с твоими оставшимися чувствами к Кею, но рад, что тебя беспокоит не это, а моя верность.

– Кто-то же должен об этом беспокоиться, – сухо замечаю я.

Я оставляю его разбираться с остальными удочками и устраиваюсь на корме. Я не знаю, что хуже – считать его лжецом или бабником. И то и другое не заслуживает доверия в моих глазах. Я не понимаю, почему вообще возлагала на него какие-то надежды.

Он заканчивает устанавливать удочки и устраивается напротив меня, на носу. Еще раннее утро, но его волосы взмокли от пота, он стекает по его шее.

– Она не заявила на меня права, – говорит он. – Мы с ней не женаты, так что я не могу ничего нарушить. Я волен поступать так, как хочу, и она тоже.

Я вопросительно поднимаю бровь.

– Разве стоит от этого отмахиваться, учитывая насколько редки, по твоим словам, Сопряженные Пары?

– Я долго ждал, чтобы она приняла узы нашего Сопряжения, – задумчиво говорит он, скребя щетину, покрывшую за эти дни его подбородок. – Думаю, достаточно долго.

Он говорит так, словно уже разобрался с мучившей его дилеммой, словно кто-то принял это решение за него. Но рассказывать подробности он явно не собирается.

Я склоняю голову набок, глядя на него под новым углом.

– А ты сказал, что ни одна девушка не устоит перед твоей красотой.

Он смеется, и это просто восхитительно.

– Я ценю этот урок смирения.

Глава 22

– Что бы ты предпочел: никогда больше не есть хлеб или есть только хлеб до конца жизни?

Похоже, шторм унес с собой всю рыбу, поскольку поклева не было уже несколько дней. У нас закончилась вся еда и почти вся вода. Небо снова затянули тучи, и мы плывем без точного курса. Я изо всех сил стараюсь сохранять оптимизм, но это дается с трудом, поскольку пустой желудок упрямо напоминает о себе каждую минуту каждого чертового дня.

Экер кривится от предложенных мною вариантов, его глаза при этом закрыты, а голова лежит на согнутой руке.

– Ты заставляешь меня выбирать из двух зол.

– И каков твой ответ?

Он смотрит на меня прищуренным глазом.

– Думаю, я бы выбрал никогда больше не есть хлеб.

Я возмущена.

– Да ты мазохист!

– Кому нужен хлеб, когда есть стейк? – Он снова кладет голову на согнутую руку и, улыбнувшись, закрывает глаза. – Что бы ты предпочла: быть с головы до ног волосатой или вообще не иметь волос?

Я тяжело вздыхаю, вспомнив, в каком состоянии сейчас мои волосы. Я изо всех сил старалась держать их заплетенными в косу, но соленая вода и ветер привели их в полный беспорядок.

– Да кому вообще нужны волосы? Их надо мыть и расчесывать, и они вечно мешают.

– Я уверен, что без них ты бы плавала очень быстро. Как рыба.

Я задумываюсь.

– Я передумала. В этом случае ты мог бы принять меня за рыбу и съесть.

– Шутка не удалась. Я так голоден, что мог бы съесть тебя сейчас, с волосами или без.

Наступает пауза, во время которой его слова приобретают совершенно иной смысл, и мои щеки окрашиваются огненно-красным цветом. Я не смотрю на него, делая вид, будто не поняла намека.

– Может, забросим сеть?

Экер фыркает.

– Ты сама говорила, что эта сеть не достанет до глубины, поскольку она предназначена для ловли у рифов. К тому же это замедлит наш ход. Ты только впустую потратишь оставшиеся силы. – Он переворачивается, как, насколько я могу предположить, сделал бы, если бы лежал на кровати. – Вообще-то тебе стоило бы отдохнуть.

– Я не устала, – лгу я.

Я осмеливаюсь взглянуть на него и встречаюсь с его ленивыми глазами. Он знает, что я измотана. Как и он. Океан в этом мастер – изматывать, высасывать все силы. Я представить не могу те муки, которые мы бы испытывали, если бы светило солнце. Надо думать, это какая-никакая милость богов.

– Разбудишь меня, когда начнется моя вахта? – спрашивает он через какое-то время. Я киваю.

День уступает место ночи, но тучи не двигаются с места. Ощущение такое, будто на небо натянуто плотное одеяло. Экер неподвижно спит, лежа на палубе. Воздух густ и влажен, из-за чего каждый вдох дается все тяжелее и тяжелее, и мне так хочется пить.

Я держу руки на удочках. При тусклом свете луны я могу не заметить, что какая-то из них дрогнула, поэтому я постоянно перевожу взгляд с одной на другую. Иногда я сверяюсь с компасом и при необходимости корректирую положение румпеля. Время тянется бесконечно и вместе с тем летит, поэтому восход застает меня врасплох.

Я вздрагиваю всем телом, когда Экер вдруг нарушает молчание и хрипло произносит:

– Я проспал целый день.

Я протягиваю ему бурдюк с водой.

– Вообще-то сейчас утро.

Он замирает, и его глаза проясняются, когда он переводит взгляд с неба на меня.

– То есть я проспал всю ночь?

Я трясу бурдюком, чтобы он взял его.

– Как младенец.

– А почему ты меня не разбудила?

– Тебе нужно