На погребенных углях - Келли Коув

Даже сейчас, когда его пальцы сжимают меня так крепко, в них нет угрозы.

От этого где-то глубоко внутри поднимается странный трепет, незнакомый и совершенно новый.

Он протягивает мне кусок мыла. До меня сразу доносится запах роз — успокаивающий и знакомый. Я подношу мыло к лицу и на мгновение закрываю глаза, вдыхая цветочный аромат. В ответ из груди Рохана вырывается довольное урчание.

С тех пор как Рохан забрал меня, мне не раз приходилось раздеваться и одеваться при нём, и к собственной наготе рядом с ним я уже почти привыкла. Но сидеть у него на коленях — совсем другое дело. И тут я вспоминаю нашу прошлую ванну, ощущаю под собой его возбуждение и невольно ёрзаю, всё ещё не в силах привыкнуть к этому чувству.

— Советую тебе не двигаться, Эльфийка. Иначе мы прямо сейчас выясним, как далеко всё может зайти.

От его слов вода будто становится горячее. Я принимаюсь мыться, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Сначала намыливаю руки, затем осторожно перехожу к груди, продолжая прикрываться одной рукой. Я замечаю, как взгляд Рохана цепляется за каждое моё движение, а на скулах ходят желваки. Добравшись до рёбер и опустившись чуть ниже пупка, я нерешительно замираю, закусив губу.

— Продолжай, — хрипло произносит он. Голос стал ниже, дыхание заметно участилось.

Я опускаю ткань ниже и осторожно моюсь между бёдер. Ноги невольно вздрагивают от прикосновения, а с губ срывается тихий вздох. Рохан глухо стонет и едва заметно подаётся вперёд. Теперь я чувствую его возбуждение ещё отчётливее. Неосознанно я тоже двигаюсь, случайно потираясь о его живот, и с моих губ вдруг срывается тихий стон.

Я тут же замираю. Никогда прежде я не слышала от себя такого звука.

Украдкой поднимаю взгляд на Рохана. Щёки пылают. Его взгляд становится тяжёлым, почти обжигающим, и не отрывается от моих бёдер, скрытых водой. Я торопливо домываю ноги и поспешно принимаюсь за него, лишь бы отвлечься. Что я вообще делаю?

Когда я добираюсь до его груди, Рохан наконец нарушает молчание. Его голос становится ещё ниже, почти рычащим.

— Однажды, Маленькая Шептунья… — его пальцы сильнее впиваются в мои бёдра. — Между твоих ног будет не ткань, а я.

По телу пробегает дрожь. Внутри всё сжимается, когда он притягивает меня ближе, и я сильнее прижимаюсь к нему. Одной рукой он направляет мою голову к своей шее, другой обнимает за талию, а затем тянется куда-то назад.

Моё тело едва заметно вздрагивает от его движений, и лишь спустя мгновение до меня доходит, что он делает. Когда из его груди вырывается низкий стон, свободная рука вновь ложится мне на бедро.

— А в другой раз… — тяжело дышит он. — Ты сама будешь смывать с себя мои следы.

Он снова стонет, ещё крепче прижимая меня к себе. Что-то горячее касается моей спины.

— Чёрт…

Он размазывает по моей коже следы своего семени, и я вздрагиваю, услышав его долгий удовлетворённый выдох. Где-то глубоко внутри разгорается незнакомый жар. Моё прерывистое дыхание касается его шеи, а странное чувство, похожее на голод по чему-то непонятному, становится всё сильнее. Тем временем Рохан спокойно домывает себя, а затем принимается за мою спину.

Вскоре он помогает нам обоим выбраться из ванны. Ни разу не взглянув на моё обнажённое тело, он берёт полотенце. Я тоже поспешно закутываюсь, стараясь отвлечься от странного томления, которое никак не отпускает. В голове крутятся вопросы о Кладбище, об Играх, о Благословении… Но вместо этого я спрашиваю:

— Почему ты считаешь, что не заслуживаешь титула Драконосвязанного?

Он замирает, сжимая полотенце в руках. Комнату мгновенно заполняет напряжённое молчание, и я сразу жалею, что заговорила об этом.

Рохан опускает взгляд на свои предплечья, и я тоже. Сначала ничего не понимаю, потом замечаю, что на них нет лент. Мой взгляд тут же скользит к другой руке, и губы сами собой приоткрываются от потрясения. Как я могла не заметить раньше?

Каждый Драконосвязанный носит на предплечье дар своего дракона — полосу чешуи, тянущуюся от локтя до запястья. Но у Рохана её нет. Только покрытая шрамами кожа. Оба предплечья испещрены глубокими рубцами, похожими на старые ожоги. Они навсегда изуродовали кожу. Никакой чешуи.

Рохан молча начинает обматывать предплечья чёрными лентами.

— Ты не единственная, кто отличается, Эльфийка.

— Скорее! Нужно уходить!

— Куда мы идём? Мне страшно!

— Что бы ни случилось, никому не говори, кто мы. Никто не должен узнать.

— Я не хочу уходить. Не оставляй меня!

— Скорее! Сейчас. — Она берёт моё лицо в ладони. Слёзы текут по нашим щекам, а глаза, такие же, как у меня, умоляют понять. — Я обязательно тебя найду, сестрёнка. Обещаю. Мы расстаёмся ненадолго.

— Я не хочу оставаться одна! — Чьи-то руки подхватывают меня, и я до последнего держусь за руку сестры через дверной проём. — Пойдём со мной.

— Не могу.

Меня встряхивают, стягивая ткань с головы.

— Сегодня ты что-то слишком беспокойная, — раздаётся низкий, сонный голос.

Я что-то невнятно бормочу. Пальцы дёргаются, когда натягивается верёвка на лодыжке, привязанная к столбу. Наверное, я тихо протестую или жалуюсь от холода, пробирающего до костей, но сил окончательно проснуться нет. Сон всё ещё не отпускает.

— Ладно, пусть будет по-твоему, Эльфийка, — сонно бормочет Рохан. — Только не думай, что я делаю это из жалости. Я просто хочу выспаться.

Меня осторожно укладывают на что-то мягкое. Сверху окутывает тепло — тяжёлое, но совсем не давящее. Через мгновение чья-то рука ложится мне на талию. Почти не просыпаясь, я поднимаю руку, нащупываю волосы и крепко сжимаю их в пальцах, словно боюсь отпустить.

Хороший сон, успеваю подумать я. Здесь тепло. Здесь безопасно. Я больше не одна.

В темноте раздаётся тихое фырканье, похожее на смешок.

— Что, Эльфийка, так понравились мои волосы? — Я сонно тяну их на себя, и с моих губ срывается довольный вздох. — Не привязывайся…

Не знаю, мне он это говорит или самому себе.

— Ешь, ты слишком худая. — Рохан наливает немного своего бульона в мою миску.

Я хочу возразить, что не выбирала такой жизни. Я не выбирала голодать, едва выживая на том, что мне давали. Но я молчу, попивая бульон. Сегодня утром я сама не своя.

Я проснулась, а Рохан наполовину лежал на мне, его коса была зажата в моей руке, и тепло, которого я никогда раньше не чувствовала, всё ещё согревало меня изнутри.

— Сегодня утром