Ненужная жена ледяного дракона - Виолетта Вейл

Эта женщина видела правду.

И всё ещё пыталась понять, можно ли приказать правде замолчать.

Ветта медленно высвободилась из рук Кайрана. Он отпустил сразу, но остался рядом.

Харвин поднял голову.

— Леди Вейл…

— Нет, — перебила она.

Старейшина нахмурился.

— Что — нет?

— Не сейчас. Не ещё один вопрос. Не ещё одно решение совета. Не ещё один закон, который вы достанете из прошлого, чтобы объяснить, почему моё тело, мой ребёнок и моя кровь принадлежат всем, кроме меня.

По рядам кланов прошёл шорох.

Кайран не остановил её.

И именно это дало Ветте сил говорить дальше.

— Вы хотели суда крови. Вы его получили. Мой ребёнок — сын или дочь Кайрана Морозного. Моя кровь — кровь Вейл. Связь Элианы — ложь. А теперь я возвращаюсь в лечебницу, потому что после вашего древнего ритуала мне нужно убедиться, что мой ребёнок жив.

Харвин опустил взгляд.

Впервые за всё время — почти с уважением.

— Совет не станет препятствовать.

Марта, стоявшая за спиной Ветты, тихо сказала:

— Как великодушно.

Рейнар кашлянул, скрывая усмешку.

Кайран посмотрел на старейшин.

— Все остаются за воротами. Никто не входит без разрешения хозяйки.

Грета резко подняла голову.

— Кайран.

Он повернулся к матери.

— Вы тоже.

Она побледнела от унижения.

— Я твоя мать.

— А она — мать моего ребёнка. И вы больше не войдёте туда, где ей пришлось учиться защищаться от нашей семьи.

Грета словно получила пощёчину.

Ветта тоже вздрогнула.

Не от обиды.

От неожиданной правды в его словах.

Кайран сказал «нашей семьи» — не «двора», не «совета», не «обстоятельств». Впервые он не спрятал вину за чужими именами.

Грета поднялась медленно.

— Ты пожалеешь.

Кайран ответил спокойно:

— Возможно. Но это будет моя ошибка.

Ветта замерла.

Её собственные слова.

Те, что она сказала ему в ночь побега.

Он запомнил.

И понял.

Она не стала смотреть на него дольше. Сейчас это было опасно.

— Рейнар, — сказала она, — идёмте.

Марта тут же подхватила её под руку.

— Я тоже.

— Конечно.

Лиор, которого Пим не сумел удержать внутри, выскочил на крыльцо и бросился к Ветте. Он ткнулся мордой ей в колени, дрожа всем телом. На его серебристой чешуе стоял иней.

— Всё хорошо, маленький, — прошептала она.

Драконёнок жалобно пискнул.

— Да, я тоже не верю, что всё хорошо. Но пока будем говорить так.

Марта всхлипнула и тут же сердито вытерла глаза.

— Пойдёмте уже, пока я не сказала совету всё, что думаю об их чашах.

— Скажешь позже, — пробормотал Рейнар.

— Обязательно.

Ветта вошла в лечебницу.

И только когда ворота закрылись за её спиной, когда исчезли взгляды старейшин, холодная бледность Греты, треснувшая чаша и чёрный снег, она позволила себе согнуться.

Боль была не острой.

Тянущей.

Глубокой.

Внизу живота будто натянулась тонкая нить.

— Рейнар, — испуганно сказала Марта.

— В палату. Быстро.

Кайран вошёл следом, но остановился у порога, словно помнил приказ — никто без разрешения.

Ветта увидела это сквозь боль.

— Идите, — сказала она хрипло. — Вы отец. Вам можно.

Он побледнел.

Так, будто она дала ему не разрешение войти, а место в мире.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Рейнар уложил Ветту на кровать в малой палате. Марта села рядом и сжала её руку. Кайран остался у изножья, не мешая, но взгляд его не отрывался от лица Ветты.

Рейнар достал кристалл.

— Дышите ровно.

— Я стараюсь.

— Старайтесь лучше.

Марта вспыхнула:

— Рейнар!

— Если начну сюсюкать, всем станет ещё страшнее.

Он провёл кристаллом над животом Ветты.

Сначала тот не загорелся.

Ветта перестала дышать.

Кайран сделал шаг.

— Рейнар.

— Тихо.

Кристалл дрогнул.

Внутри него медленно вспыхнула маленькая точка света. Золотая. Потом вокруг неё разлилось тонкое серебряное сияние.

Ветта закрыла глаза.

— Жив?

Рейнар выдохнул.

— Жив.

Марта заплакала открыто.

Кайран опустил голову, и плечи его на мгновение дрогнули. Только на мгновение. Но Ветта увидела.

Рейнар продолжил:

— Но ритуал задел связь. Не повредил, но разбудил сильнее, чем следовало. Теперь ребёнок будет отзываться на ледяной престол. На пустой лёд. На кристаллы. Возможно, на любую сильную драконью магию поблизости.

— Что это значит? — спросил Кайран.

— Это значит, что прятаться станет труднее.

Ветта положила ладонь на живот.

— Он чувствует их?

— И они могут почувствовать его, если знают, как искать.

Кайран повернулся к Рейнару.

— Как защитить?

— Печати Вейл. Лечебница. И…

Рейнар замолчал.

— И что? — спросила Ветта.

— Кровь отца.

Кайран не колебался.

— Что нужно?

Рейнар посмотрел на него внимательно.

— Не бросайтесь соглашаться, пока не услышали.

— Говорите.

— Можно поставить временную защитную печать на связь ребёнка. Для этого нужна кровь матери, кровь отца и согласие обоих. Печать не скроет его полностью, но исказит зов. Ордену будет сложнее найти источник.

Ветта напряглась.

— Это безопасно?

— Относительно.

— Я ненавижу это слово.

— Я тоже, но оно честное.

Кайран сказал:

— Делайте.

Ветта повернула голову.

— Нет.

Он сразу замолчал.

Она смотрела на него устало, но твёрдо.

— Вы не можете говорить «делайте», когда речь о моём теле.

Боль мелькнула в его глазах.

— Прости. Я хотел…

— Защитить. Я знаю. Но путь к клетке часто начинается с защиты.

Он опустил голову.

— Ты права.

Рейнар молча наблюдал за ними.

Марта тоже.

Ветта почувствовала, как странно изменилась комната. Раньше её слова о границах звучали как оборона. Теперь — как правило, которое Кайран пытался выучить.

— Объясните всё, — сказала она Рейнару. — Подробно.

Рейнар кивнул.

— Печать ставится на ладонь матери и отца. Через них — на внешнюю оболочку связи. До рождения ребёнка она не касается напрямую его крови. Но вы оба будете чувствовать всплески опасности. Иногда — боль друг друга.

Марта нахмурилась.

— Ещё больше связи с ним? Миледи…

Кайран тоже напрягся.

— Это не обязательно делать сейчас.

Ветта посмотрела на него с удивлением.

Он продолжил:

— Если это усилит твою связь со мной и тебе будет неприятно, мы найдём другой способ.

Сердце Ветты дрогнуло.

Не от любви. Не совсем.

От того, что он подумал о ней раньше, чем о своём страхе.

Она отвернулась к окну.

За стеклом темнел вечер. Где-то за воротами совет всё ещё стоял в снегу,