(не)желанный подарок дракона - Юлия Парфенова

змей, свитых в один узел. Оно тянулось от камня к Сириану, обвивая его невидимыми цепями, впиваясь в каждую клетку его существа. Столетия ненависти, столетия боли, столетия потерь — все это было вплетено в него.

И я потянула проклятие на себя, как вытягивают яд из раны, и оно пошло. Неохотно, сопротивляясь, обжигая меня изнутри чужой злобой.

Боль была невыносимой. Хуже всего, что я испытывала прежде. Я чувствовала ненависть Морганы пропитанную горечью отвергнутой любви. Чувствовала, как она рыдала, когда тот, кого она любила, ушел к другой. Как ее боль превратилась в проклятие, которое пережило века.

«Я понимаю тебя, — подумала я, обращаясь к этой давно мертвой женщине. — Я понимаю твою боль. Но это должно закончиться. Ты достаточно мучила их. Достаточно».

Проклятие взвыло. Оно рвалось, цеплялось, не хотело уходить. Но моя кровь продолжала течь в камень, и с каждой каплей нить становилась тоньше.

Тоньше.

Тоньше.

Сириан держал мою руку. Якорь. Моя единственная точка опоры в океане боли.

А потом нить оборвалась.

Свет камня вспыхнул в последний раз ослепительной вспышкой, от которой задрожали стены подземелья, — и погас.

Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина.

Я лежала на камне и не чувствовала ничего. Ни боли. Ни холода. Ни собственного сердцебиения.

Ничего.

«Так вот какая она, смерть, — подумала я. — Тихая. Совсем не страшная».

Темнота обняла меня. И в этой темноте я услышала голос отца.

«Я же говорил, маленькая лань. Все будет хорошо».

Он стоял передо мной — такой же, как во сне. Рыжеволосый, с теплыми глазами, в простой рубашке с закатанными рукавами. Улыбался. Той самой улыбкой, которую я хранила в памяти, как величайшее сокровище.

— Папа, — прошептала я. — Я умерла?

— Ты выполнила свое предназначение, — ответил он мягко. — Проклятие снято. Ты свободна.

— Но я обещала ему, — голос мой дрогнул. — Я обещала, что вернусь.

Отец посмотрел на меня внимательным взглядом. Тем самым, каким смотрел, когда я, будучи маленькой, заявляла, что залезу на самое высокое дерево в саду. Он никогда не говорил мне «нет». Он говорил: «Тогда держись крепче».

— Ты храбрая, Вивьен Эмбервуд, — сказал он тихо. — Храбрее, чем я мог мечтать. Ты отдала жизнь за того, кого любишь. Это больше, чем требовало проклятие. Гораздо больше.

— Что это значит? — я не понимала.

— Это значит, — он шагнул ко мне и положил руки мне на плечи, — что проклятие забрало ровно столько, сколько ему причиталось. Не больше. А остальное, — он улыбнулся и подмигнул мне, совсем как раньше, — остальное — это твое. Твоя жизнь, любовь и твое будущее.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Возвращайся к нему. Он ждет тебя.

— А ты?

— Я всегда с тобой, — сказал он просто. — Был, есть и буду.

Темнота раскололась.

Глава 22

Я открыла глаза и первое, что увидела это Сириан.

Он сидел на полу рядом с камнем, уронив голову на мою неподвижную руку. Его плечи тряслись. Он беззвучно плакал.

Леона стояла у стены. Ее лицо было мокрым от слез, рука прижата ко рту. Она смотрела на Сириана, и в ее глазах я увидела только боль. Человеческую боль от осознания того, что она помогла устроить.

Я попыталась пошевелить пальцами. Получилось не сразу, но когда мой мизинец дрогнул в его ладони, Сириан замер.

Он медленно поднял голову.

Я собрала все силы, которые у меня были. Все до единой.

И улыбнулась.

— Я же обещала, — прохрипела я.

Его глаза расширились. Рот приоткрылся.

— Вивьен⁈

— Не кричи, — пробормотала я. — Голова… раскалывается…

Он схватил мое лицо в ладони и прижался лбом к моему лбу.

— Ты жива, — повторял он, как молитву. — Ты жива, ты жива, ты жива…

— Жива, — подтвердила я, и мои пальцы наконец нашли силы подняться и коснуться его щеки. — Видишь? Не все обещания… пустые.

Он засмеялся. Господи, он засмеялся. И это был самый красивый звук, который я слышала в своей жизни.

Его губы коснулись моего лба.

— Никогда, — прошептал он. — Никогда больше не делай этого. Слышишь меня, Вивьен Эмбервуд? Никогда.

— Не могу обещать, — прохрипела я. — Ты же сам говорил… лучше не давать обещаний.

Он снова засмеялся. Стена, которую он возводил между собой и миром, между собой и счастьем, рухнула, и за ней оказался просто мужчина.

Впервые в жизни — свободный.

— Леона, — мой взгляд скользнул за его плечо.

Она все еще стояла у стены, вжавшись в камень. Она смотрела на нас и в ее глазах отражалось то, чего я никогда раньше не видела.

Понимание.

Горькое, запоздалое понимание того, что то, что она принимала за любовь, никогда ею не было. Это была одержимость. Жажда обладания. Привычка считать кого-то своим. А настоящая любовь выглядела вот так: готовая умереть и вернуться.

— Я… — начала она, но голос ее сорвался. Она судорожно сглотнула. — Я не знала. Клянусь, я не знала, что Аларик…

— Знала, — тихо сказал Сириан, не оборачиваясь. — Может, не все. Но достаточно.

Леона вздрогнула, как от удара.

— Да, — прошептала она после долгой паузы. — Достаточно.

— Уходи, Леона, — сказал Сириан устало. — Уходи, и не появляйся больше в нашей жизни. Это все, о чем я прошу.

Она кивнула и пошла к выходу. Но, у двери остановилась.

— Вивьен, — ее голос был едва слышен. — То, что ты сделала… Я бы не смогла. Ни за кого на свете.

— Знаю, — ответила я. — Но может быть, однажды сможешь. Когда найдешь того, ради кого захочешь.

Она отвернулась и исчезла за дверью.

Мы остались одни.

Сириан бережно поднял меня с камня, и я заметила, что тот погас окончательно. Черная поверхность, еще недавно пульсировавшая холодной силой, теперь была обычным камнем.

Проклятие исчезло. Навсегда.

— Можешь идти? — спросил Сириан, и в его голосе сквозила нежность, которую он больше не пытался скрывать.

— Нет, — честно ответила я. — Ноги как из ваты.

— Хорошо, — он подхватил меня на руки так легко, словно я весила не больше перышка. — Тогда я понесу.

Во дворе, у стены, лежал Аларик. Без сознания, в луже собственной крови, с неестественно вывернутой рукой.

— Он выживет? —