(не)желанный подарок дракона - Юлия Парфенова

были в нашем летнем доме, где мы проводили все лето, пока папа был жив. Воздух пах свежескошенной травой и яблоневым цветом. Солнце играло бликами на листьях, а в окне на кухне виднелась мама — совсем не такая, как сейчас.

Она нежно укачивала крошку Люси, напевая колыбельную, а на ее лице сияла та самая улыбка, которую я помнила с самого детства — мягкая, беззаботная, полная любви.

Мы же с отцом носились по саду, играя в догонялки. Я смеялась, запыхавшаяся и счастливая, пока он не поймал меня и не поднял высоко в небо, как всегда любил делать.

А потом картинка сменилась.

Теперь отец сидел на мягкой траве под старой яблоней…

Он выглядел точно так же, как в моей памяти: высокий, рыжеволосый с чуть седеющими висками, в простой рубашке с закатанными рукавами. Глаза, которые я унаследовала, смотрели на меня с такой теплотой, что в груди заныло от боли.

— Какая же ты взрослая и красивая, моя любимая дочь! — прошептал он, и в его голосе звучала гордость, но в глазах читалась грусть. — Я смотрю на тебя и не узнаю свою малышку.

И правда, оглянувшись на себя, поняла: я уже не та маленькая девочка с косичками и грязными коленками. Мои руки были покрыты царапинами, платье разорвано, а в душе пустота от потерь и предательств.

Ощущение, что этот сон уже давно перестал быть таковым, не отпускало. Каждый звук, каждый запах, все было слишком настоящим.

— Папа, — прошептала я, слезы текли по щекам. — Это… Это ты? Это правда?

Я бросилась ему на шею, вдыхая знакомый запах, который я так давно забыла. Его руки крепко обняли меня, поглаживая по спине, как он делал, когда я была маленькой и пугалась грома.

Эти объятия, этот голос, который всегда знал, что сказать, когда мир рушится. Не знаю, умерла я или это все-таки галлюцинации, но в эти секунды я была так счастлива, что готова была остаться там навечно.

— Я так скучала… — шептала я сквозь слезы. — Так скучала по тебе. Пап, я… я думаю, я умерла…

Он отстранился, внимательно вглядываясь в мои черты. Его пальцы нежно вытерли слезы с моих щек, и он покачал головой.

— Нет, моя маленькая лань, — сказал он тихо, но твердо. — Ты не мертва. Пока еще не мертва.

«Лань»… слово ударило в самое сердце.

С самых малых лет, как я себя помню, это было моим ласковым именем. Он всегда говорил: «Моя маленькая лань с быстрыми ножками».

Его взгляд скользнул за мою спину, и брови сошлись на переносице. Не выдержав, я развернулась.

Передо мной открылась картина, будто я смотрела с высоты птичьего полета.

Два огромных дракона сражались в небе.

Один черный с зеленым отливом, могучий, с размахом крыльев, закрывающим небо. Другой величественный светло-золотистый дракон, с переливающимися шипами, словно драгоценные ледяные камни.

Они рвали друг друга не щадя, их когти оставляли глубокие раны на чешуе противника. Раздавался приглушенный рев, словно я слышала все через толщу воды, но он все равно заставлял трепетать сердце.

Внизу, под землей в подвале, стояла Леона. Она держала в руке длинный изогнутый клинок, прижатый к моему горлу. А я сидела прислонившись спиной к камню, беспомощная, с закрытыми глазами.

— Это ведь происходит по-настоящему? — Задала вопрос вслух, даже не осознавая этого.

— Да, дочь моя, — ответил папа, его голос звучал печально. — Это реальность. И ты должна вернуться и спасти его. Ради вас самих.

— Но как, пап? — спросила удивляясь.

В голове роились мысли. Как я могу спасти Сириана, если сама лежу где-то в подземелье, связана и бессильная? Что будет с Люси, если я исчезну? Кто защитит ее от мамы и ее алчных замыслов?

И тут в голове вспыхнуло озарение. Отец называл меня «ланью». С самых малых лет. Сириан говорил, что проклятие гласит: «до тех пор, пока проклятие не смоет кровь невинной лани».

Вдруг все встало на свои места. Все это время они думали, что речь шла о животном. О реальной лани, которую нужно принести в жертву. Но нет. Проклятие говорило обо мне. Я — та самая лань. Та невинная, чьей кровью можно снять проклятие.

— Ты имеешь в виду… — начала я, голос дрожал. — Что я… я должна стать той жертвой? Но как эта женщина, Моргана, могла знать будущее? Или я ошибаюсь?

Я посмотрела на отца. Он кивнул, будто знал все мои мысли. Его глаза говорили больше, чем слова, он видел всё: и мои страхи, и мою боль, и ту жертву, которую я должна принести.

— Все правильно, дочь моя. Проклятие требует жертвы. И эта жертва — ты. Ты должна это сделать.

Слезы горячими ручьями текли по моим щекам, смешиваясь с пылью и кровью с царапин.

Он хотел, чтобы его дочь пожертвовала собой. Это было жестоко.

Но весь его вид, его присутствие кричало о том, что он знает больше, чем говорит.

Он смотрел на меня с такой любовью, с такой уверенностью, что я не могла ему не доверять.

— Все будет хорошо, — прошептал он, целуя меня в лоб. — Помни, я люблю тебя, Вивьен. Люблю всегда и во всем.

И тут же, как в водовороте, меня выбросило в реальность.

Я открыла глаза.

Передо мной был темный камень и холодная стена подземелья. Леона всё ещё стояла рядом, злорадно улыбаясь, держа кинжал у горла моей копии. А вдалеке, за каменными стенами, раздавался рев двух сражающихся драконов.

Но в моей душе осталась одна мысль, ясная и неоспоримая: я должна спасти Сириана. Даже если это будет стоить мне жизни.

Глава 18

Сердцем я знала, что нужно сделать. Этот камень. С него все началось, и на нем должно все закончиться.

Но как убедить Леону отпустить меня?

Она стояла надо мной, ее лицо освещало мерцающее пламя факела, отбрасывая танцующие тени на стены подземелья. В глазах плясала безумная радость.

— Наша принцесса наконец-то проснулась! — прощебетала она с фальшивой нежностью. — Ты пропустила самое интересное. Они бьются за тебя. Слышишь?

Она театрально приложила руку к уху, но потом продолжила:

— Дейн обещал мне сильно не трепать Сириана. Когда все закончиться он сможет вернуться ко мне целым.

Сквозь толщу каменных стен доносился глухой рев, два дракона сражались в небе.

Сириан и Аларик.

Я смотрела на