Гектор - Ольга Дашкова

Гектор подошел. Остановился рядом.

— Где ты был?

— Рядом.

— Рядом?

— Всегда рядом. Не бойся, — он провел по моим волосам пальцами, касаясь лица.

— Всегда? — переспросила я как дура, чувствуя слезы на глазах.

— Всегда, — уверенный ответ, от которого по коже побежали мурашки.

— Мама?

Лотта стояла на лестнице в пижаме, с книгой в руках и смотрела на нас.

— Все хорошо, — сказала я.

— Я слышала голоса.

— Папа заходил. Уже ушел.

Она обдумала это. Потом посмотрела на Гектора.

— Ты снова здесь?

— Снова здесь.

— Хорошо, — сказала она. — Завтра еще сыграем в шахматы. Ты должен учиться.

Развернулась и ушла обратно наверх.

Я смотрела ей вслед и думала, что она не знает, что только что произошло в этой комнате. И это правильно, она не должна знать, у нее есть все остальное: школа, Сигрид, папа, которого она любит, и мама, которую она ждала семь лет.

Этого достаточно. Гектор стоял рядом. Я повернулась к нему.

— Герман.

— Да.

— Спасибо.

— Не за что.

Он достал из кармана пистолет Адама, разрядил его и положил на стол. Аккуратно, привычно. Я смотрела на его руки, которые три секунды назад сделали то, что я даже не успела отследить взглядом, и которые сейчас спокойно лежали на столе.

Эти же руки заправили мне прядь за ухо на крыльце лесного дома в пять утра, трогали сейчас, ласкали ночами. Держали мое лицо, когда он целовал — аккуратно, как держат что-то важное.

Сделала шаг к нему, встала совсем близко и подняла взгляд. Он смотрел на меня, в его глазах было то, что я редко видела и каждый раз замечала. Что-то теплое, немного незнакомое ему самому, как будто он все еще удивлялся, что это есть.

Поцеловала его сама, он ответил.

Мы стояли на кухне в норвежском доме, за окном были голые деревья, наверху Лотта, разряженный пистолет Адама лежал на столе. Все было неправильно и в то же время правильно.

Наверное, это любовь. Странная, сложная, с таким бэкграундом, который не придумаешь специально.

Не из книжки — из жизни, которую мы прожили каждый в своей тьме и которая каким-то образом привела нас на эту кухню.

Сердце билось быстро. Это было хорошо.

Глава 35

*Гектор*

Прошло две с половиной недели.

Лотта шла по саду. Русые волосы заплетены в ту же кривую косу, которую она заплела сама. Куртка чуть великовата — Нора купила на вырост, таков ее подход ко всему практическому: думать на шаг вперед, делать запас. Девочка шла уверенно, хотя иногда оглядывалась — будто проверяла, иду ли я за ней.

Я шел.

Две с половиной недели — это мало. Для ребенка, который семь лет жил без матери, и для мужчины, который никогда не жил с ребенком. Мы оба это понимали — молча, без обсуждений, просто понимали.

Лотта проверяла меня каждый день. Не так открыто, как в первые дни, а тихо, по-своему. Задавала вопросы, которые казались случайными. Смотрела, как я отвечаю. Смотрела, как я молчу.

Однажды я заметил, как она наблюдает за мной, пока я читаю. Изучающе, методично, как изучают что-то незнакомое, прежде чем решить, что с этим делать. Я не подал виду, что заметил. Дал ей возможность посмотреть.

Сегодня она сама попросила:

— Покажи что-нибудь полезное.

Мы были в саду за домом. Нора наблюдала за нами из окна кухни, я чувствовал ее взгляд, уже привычный, теплый, чуть настороженный. Она все еще боялась, что я сделаю что-то не так. Я тоже боялся, это было новое ощущение, страх сделать что-то не так с ребенком. Раньше я боялся совсем другого.

— Самооборона нужна не для того, чтобы драться, — сказал я. — А для того, чтобы не пришлось этого делать.

Лотта серьезно кивнула. Восемь лет, а смотрит как взрослый человек, который уже понял цену словам.

Я показал самое простое. Как правильно стоять. Как держать руки. Как уйти от захвата, если кто-то схватил за запястье. Делал все медленно, мягко — ни разу не коснулся ее сильнее, чем нужно.

Девочка сосредоточенно повторяла за мной, на ее лбу появилась легкая морщинка, точь-в-точь как у Норы, когда та смотрит на цифры.

— А если сильнее? — спросила она.

— Тогда кричи и беги. Самое полезное, что можно сделать.

Она задумалась.

— А ты бы убежал?

— Нет. Но я не ребенок.

Лотта долго смотрела на меня с оценкой, которую она выносила по всем важным вопросам. Потом кивнула, словно принимая ответ.

— Покажи еще раз захват.

Мы повторяли снова и снова. Я видел, как Нора в окне улыбнулась, она думала, что я не замечаю. Я замечал все. Это тоже было в новинку — раньше я следил за периметром, позициями, угрозами. Теперь я следил за тем, как Нора улыбается, глядя на нас из окна, и думал, что это важнее.

После пятого повторения Лотта остановилась.

— Зачем ты этому научился? — спросила она. — Ты был военным?

Я секунду размышлял. С ней нельзя было говорить неточно — она чувствовала неточность.

— Нет. Я решал сложные задачи для людей, которые не могли решить их сами.

— Опасные задачи?

— Да.

— Ты больше не решаешь такие задачи?

— Сейчас — нет.

Она обдумала это. Пнула носком ботинка камень, посмотрела, как он катится по мокрой траве.

— Мама тоже решала сложные задачи, — сказала она наконец. — Она мне не говорила, но я догадывалась. По тому, как она разговаривала по телефону. Всегда слишком ровно.

Я посмотрел на нее.

— Ты умная.

— Я знаю, — ответила Лотта без кокетства. Просто констатация факта. — Мама говорит, что это важнее красоты.

— Мама права.

Лотта кивнула, давая понять, что принято, договор подтвержден и пошла обратно к дому.

Я шел следом и думал о том, что восемь лет этот ребенок рос в ожидании не понимая, чего именно, просто чувствуя, что где-то есть что-то важное, но пока недоступное.

И вот оно пришло — и она проверяет его методично и осторожно, как проверяют то, во что боятся поверить слишком быстро.

Я ее понимал.

Когда мы вернулись домой, Лотта сразу ушла делать уроки. Я остался на кухне.

Нора поставила передо мной кофе. Две с половиной недели а у нас уже появились ритуалы. Маленькие, тихие. Она знала, что я пью без сахара. Я знал, что она берет чашку двумя руками.

Она знала, что я встаю раньше всех и если иду на кухню первым, то включаю только маленькую лампочку над плитой, а не верхний свет. Я знал, что она всегда проверяет замок перед