Гектор - Ольга Дашкова

отчаянно, как после заданий, и неосторожно, как в первые разы. Мы любили так, будто наконец разрешили себе это. Полностью. Без остатка.

Гектор входил в меня медленно, глубоко, глядя в глаза. Я обхватила его ногами, прижимая ближе. Каждый толчок отдавался где-то внутри, где раньше жили только усталость и страх. Теперь там было тепло.

— Не останавливайся… — шептала я. — Не останавливайся, пожалуйста.

Он не останавливался. Двигался в том ритме, который мы уже научились чувствовать друг друга вместе. Когда я кончила, то простонала, вцепившись ему в плечи, и прошептала его настоящее имя, и то, которым звала его в мыслях.

Это было так невероятно, жить вот так и никого не бояться, быть с любимым мужчиной и заниматься сексом.

— Переезд, — сказал Гектор вдруг тихо через несколько минут. — Можно остаться, но дом нужен больше. Или в другое место. Где Лотте будет хорошо. Где нам всем быдет хорошо.

Я улыбнулась в темноте.

— Можно. Главное — мы вместе.

Мы говорили о будущем, лежа в постели, на нас никто не охотился, и не осталось врагов. Это было странно и очень правильно.

— Брак? — спросил он вдруг.

Я подняла голову.

— Ты серьезно?

— Серьезно. Не сейчас. Когда будешь готова. Когда Лотта привыкнет.

Я долго смотрела на него. Потом поцеловала.

— Да. Я хочу.

Мы снова поцеловались. Страсть вернулась, но теперь в ней было больше тепла, чем огня. Мы любили друг друга еще раз, спокойно, глубоко, будто подтверждая сказанное словами.

Когда все закончилось, я лежала у него на груди и думала, что семь лет ада стоили того, чтобы в итоге оказаться здесь.

— Спокойной ночи, Герман, — прошептала я.

— Спокойной ночи, Нора.

Уснула с его рукой на своей талии. С пониманием того, что у нас есть будущее, как у нормальных людей. Что у нас все получится, что мы заслужили это и никому у нас этого не отнять.

Глава 38

*Гектор*

Утро было серым и тихим — типичный норвежский ноябрь.

Лотта подошла ко мне после завтрака, когда Нора еще мыла посуду. Встала рядом, посмотрела снизу вверх своим серьезным, оценивающим взглядом.

— Пойдем гулять. Только ты и я.

Я кивнул без вопросов. Я уже понял: когда Лотта так говорит, это не просьба. Это проверка. Нора обернулась от раковины. В ее глазах мелькнуло беспокойство, но она ничего не сказала. Только слегка улыбнулась мне краем губ — мол, удачи.

Мы вышли вдвоем. Лотта надела свою красную куртку и шапку, которая постоянно сползала на глаза. Я шел рядом, руки в карманах. Воздух был холодный, сырой, пах хвоей и мокрой землей.

Сначала она молчала. Просто шла по тропинке между голыми деревьями. Потом остановилась у старого деревянного мостика через маленький ручей.

— Ты любишь мою маму? — спросила прямо, без подготовки.

Я посмотрел на нее. Восемь лет, а вопросы как у взрослого.

— Да. Очень.

— Почему?

Я подумал, прежде чем ответить. С ней нельзя было врать или говорить красиво.

— Потому что она сильная. Потому что она прошла через очень тяжелые вещи и не сломалась. Потому что с ней я чувствую себя… человеком. Не только тем, кем был раньше.

Лотта кивнула, будто взвешивала ответ.

— А раньше ты был кем?

— Человеком, который решал проблемы силой. Который жил один и думал, что так и надо.

— А теперь?

— Теперь я хочу жить с вами. С тобой и с мамой.

Она снова кивнула. Мы пошли дальше. Мостик скрипел под ногами.

— Ты будешь жить с нами всегда?

— Если вы обе этого захотите — да.

— А если я не захочу?

Я остановился, посмотрел на нее честно.

— Тогда я не буду. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя плохо в своем доме.

Лотта долго смотрела на меня. Потом пошла дальше.

— Папа тоже говорил, что любит маму. А потом уехал и забрал меня.

Ее голос был ровным, но я услышал в нем старую боль.

— Я знаю, — сказал тихо. — Твоя мама рассказала.

— Ты тоже можешь так сделать?

— Нет. Я не сделаю.

— Почему я должна тебе верить?

— Потому что я не обещаю. Я просто делаю — каждый день. Если через год ты все еще будешь думать, что я вру — я уйду.

— А у меня будет братик? Или сестренка? — остановилась, пнула носком ботинка камень. Вопрос застал меня врасплох. Я не сразу нашел слова.

— Мы с мамой об этом еще не говорили. Но если когда-нибудь будет, то я буду рад. Особенно сестренке. Чтобы у тебя была младшая сестра, которую можно будет защищать.

Лотта впервые улыбнулась за всю прогулку.

— Я тоже хочу сестренку. Братиков много, а сестренка одна.

Мы дошли до небольшого холма, сели на мокрую скамейку. Лотта сняла шапку, волосы растрепались.

— Почему ты не скучаешь по папе? — спросил сам. Решил, что честность должна быть в обе стороны.

Девочка пожала плечами.

— Скучаю иногда. Но он… он всегда говорил «потом». Потом приеду, потом поиграем, потом все будет хорошо. Часто уезжал в командировки. А потом не было, я устала ждать.

Я молчал, не знал, что сказать. Просто сидел рядом.

— Ты тоже будешь говорить «потом»? — спросила она тихо.

— Нет. Я буду говорить «сейчас». Или «завтра». Но не «потом».

Лотта долго смотрела на ручей внизу, потом повернулась ко мне.

— Ты подходишь, — сказала просто. — Маме с тобой лучше. Она улыбается по-настоящему. И… я не против, если ты останешься.

Я почувствовал, как внутри что-то теплое и тяжелое одновременно встало на место.

— Спасибо, — сказал я. — Это очень важно для меня.

— Пойдем домой. Мама, наверное, уже волнуется, — Лотта кивнула, будто закрыла вопрос. Надела шапку.

Мы шли обратно молча, но молчание было другим. Не проверочным. Спокойным. У калитки Лотта вдруг остановилась.

— Только если у меня будет сестренка, назовете ее как-нибудь красиво. Не как меня.

— Договорились, — я улыбнулся.

Когда мы вошли в дом, Нора стояла в коридоре. По ее глазам я понял, что она слышала последнюю часть и смотрела на меня так, будто видела впервые. В ее глазах было все сразу: благодарность, любовь, облегчение и удивление.

Лотта прошла мимо нас наверх, бросив на ходу:

— Я в комнату. Не мешайте.

Нора подошла ко мне, молча обняла, я обнял ее в ответ, прижал к себе.

— Что она сказала? — прошептала Нора мне в плечо.

— Что я подхожу.

— Это хорошо.

— Это отлично. А еще про имя для сестры, чтобы оно было красивое.

— Да, это я слышала.

— Как думаешь, справимся?

— Надо постараться.

А потом мы стояли долго без слов, просто