Продана криминальному боссу - Анна Гром

Опомнившись, Александр резко тряхнул его и отпустил. Едко усмехнувшись, брат попятился назад и одёрнул пиджак. Отвернувшись друг от друга, оба сняли трубки. Судя по его негромкому «да, милая» Данилу звонила жена. Александру – Лёня.

– У нас ЧП. Срочно приезжай в особняк.

Да что это за день такой? Александр и Данил переглянулись и оба синхронно бросились к двери.

– Лилька говорит, что её подставили, – произнёс Данил за целый час безумной гонки до посёлка, где располагался родительский дом. – Сказала, что за ней едут. Саш?

Воскресенский бросил на брата короткий взгляд, стараясь не слишком отвлекаться от дороги.

– Что происходит?

– Я не знаю. Но наверняка знает отец.

Данил поджал губы и опустил голову. У Александра сжалось сердце. Справа от него сидел не заносчивый адвокат Данил Воскресенский, а тот вихрастый мальчишка, которому здорово влетело за то, что он протащил в особняк старый, чёрт знает где найденный мотоцикл и чуть не спалил гараж, пытаясь его реанимировать.

Глава 47

Потом Александр долго не мог поверить в то, что произошло. Он долго торчал в уборной, до красноты натирая руки под струёй горячей, как кипяток воды – пытался смыть кровь. Потом сидел на крыльце и курил толстую кубинскую сигару, пока голова не закружилась, пока не затошнило от едкого, концентрированного табачного дыма.

Голоса в голове галдели без перерыва: рыдания матери, протесты Демида, грозный рёв отца. И молчание Данила. Удивительная, так несвойственная ему покорность судьбе. Молчание, которое врезалось в память не хуже самого громкого крика…

На лестнице дома их ждал Лёня Багиров.

– Ни черта не везёт вам с жёнами, парни. Крепись, Данил, – он сжал брату плечи в жесте поддержки, но Данил нервно сбросил его руки.

– Какого чёрта происходит?!

– По приказу Искандера Борисовича мы провели внутреннее расследование. Лилия – предатель.

У Александра тогда сердце свалилось куда-то в кишки, перед глазами заплясали ступеньки – первая, вторая, десятая – пока он, словно обезьяна, карабкался, спотыкаясь, по крутой лестнице вслед за сорвавшимся на бег Данилом. Лишь бы не наделал глупостей. А Лиля… «Что бы ни случилось, мы будем заодно. И против друг друга не встанем. И с Лилей ничего не случится.». Александр не мог ему обещать. Александр не знал, что ждёт их за дверьми особняка. Не знал, но догадывался. И от этого под грудью зудело сильнее.

– В подвал, – направил их Багиров, и тогда внутри что-то с треском оборвалось и грохнуло, отдавая тупой болью в висках. Если у порога особняка надежда ещё теплилась, то сейчас она сдохла, как вшивая псина под колёсами грузовика.

Огромные мокрые глаза, дорожки расплывшейся туши на щеках. Лилия Воскресенская, сидящая на стуле возле камина – первое, что Александр увидел, ворвавшись следом за братом в пыточную.

– Меня подставили… – шепнула она, глядя на Данила умоляющим взглядом, надеясь, что он ей поверит. И Данил верил. И Александр верил. Несмотря на обоюдную ненависть. Она ведь не совсем конченая, чтобы так поступить? Она ведь в своём уме? Топить собственную семью, чью фамилию носят её дети…

– Она намеренно проиграла дело. Она намеренно пустила утку в СМИ и взялась за липовое обвинение прокурора Осиповича во взяточничестве. Она в сговоре с Калинских, – отец, палач-обвинитель, сидел в своей коляске посреди комнаты, мать тенью стояла за его спиной. Александр не взглянул ни ему, ни ей в лицо. Зажужжали приводы, инвалидное кресло тронулось, Александр отвернулся, посмотрел на колонны, на потолок – отец проехал мимо него чёрным пятном. – Здесь перевод на крупную сумму на имя Лилии Сабуровны Воскресенской. Оплата поступила с одного из фондов Калинских.

Он положил бумаги на коротконогий кованый стол. На нём лежал футляр с оружием, виски и сигары.

– Это ничего не доказывает. Отец, я хочу сам ознакомиться с документами… – Демид (оказывается, он тоже был здесь!) потянулся к папке, судорожно принялся листать её.

– Вы уже сделали сами всё, что могли. И доказали свою несостоятельность.

– Я прилетел только вчера, сегодня же я разберусь… – пытался вступиться Данил, но Искандер Борисович резким взмахом руки прервал его.

– Не утруждайся, Данил. Твои приоритеты мне давно понятны.

Оказалось, отец не спускал ему ничего: непослушание, пренебрежение, высокомерие и желание быть отдельно – Искандер всё помнил и копил, чтобы однажды дать своему сыну увидеть плоды. Холодная месть. Александр думал, что хорошо знает своего отца, но это его шокировало.

– Я надеюсь, это послужит тебе уроком.

Отец сделал знак охраннику. Тот подошёл к Лиле и грубо схватив её за плечо, поставил на ноги. Данил дёрнулся, но ещё двое секьюрити, появившиеся из ниш в стенах, перегородили ему путь.

– Лилия Сабуровна Воскресенская. За предательство семьи вы приговариваетесь к смерти через выстрел в сердце.

Лиля заплакала.

Она больше не протестовала, не пыталась вырваться – шок и неверие в происходящее сковало её по рукам и ногам. И Александр не верил, что это происходит. Снова. Чувство дежавю захлестнуло его – ровно на том же месте, у камина, где над каменной плитой возвели металлический, нержавеющий поддон, чтобы не вытекло ни единой капли крови, стояла на коленях его жена и её любовник. Вина Лены была очевидна. А сейчас всё внутри Александра яростно протестовало.

Данил беспомощно крутил головой, не находя ни у кого поддержки – все прятали глаза в пол, охрана смотрела перед собой натренированным невидящим взглядом. Они были мебелью и только. У матери дрожали губы, она прикрывала рот сложенным в кулёк носовым платком. Демид напоминал статую, Александр и сам её напоминал. Парализованный волей отца, который, даже сидя в инвалидном кресле, внушал страх.

– Данил. Пистолет, – указал ему Искандер Борисович, когда Лилию поставили на колени.

Но Данил не взял его. Пройдя вглубь комнаты, он встал на колени рядом со своей женой, обнял её. Она что-то горячо зашептала ему, но Данил отрицательно качнул головой. Лиля залилась слезами, уронила голову в ладони.

– Нас вместе.

От его ледяного, уверенного тона по спине пробежал холодок. Александр помнил только то, что тогда всё вышло из-под контроля, а после память услужливо оставила ему лишь обрывки.

– Нет, Искандер! Нет! Всю жизнь я не говорила ни слова против, но сейчас! Нет! Я говорю тебе нет! – мать вдруг закричала