Поворот ненависти - Рамона Анка

Ты сказала мне, что он не мой.

Ты смотрела на меня глазами, полными огня и страха, и клялась, что он не мой. Что этот ребенок не имеет ко мне никакого отношения.

И я, как последний трусливый ублюдок, ушел. Я не стал докапываться и бросил тебя, будто ты ничего не стоила. Но я знал. Боже, как я знал.

Я чувствовал это костями. По тому, как ты обхватывала руками живот, словно уже защищала что-то от меня. От того, кем я был. От того, кем я должен был стать.

Ты сделала то, что считала правильным. Ты солгала, чтобы спасти её.

А я?

Я ненавидел тебя. Я любил тебя. Я искал тебя в каждой женщине, которую касался без любви. Я чувствовал тебя в каждой книге, которую ты написала. Я читал каждое твое слово как исповедь, каждую точку — как прощание.

Я годами мечтал увидеть тебя на пороге. Увидеть, как ты стучишься с ребенком на руках. Услышать от тебя: "Ты был прав. Он твой". Но ты так и не вернулась. А у меня так и не хватило смелости пойти и по-настоящему найти тебя.

Теперь я знаю, что поздно. Что, возможно, ты никогда меня не простишь. Что, возможно, я даже не имею права писать это письмо. Но я никогда не переставал.

Никогда не переставал любить тебя. Никогда не переставал ненавидеть тебя. Никогда не переставал чувствовать пустоту без тебя.

Николас»

Слезы быстро катились по моему лицу, пока грустная улыбка трогала губы. Да, он всё еще любил её.

37

Прошло ровно шесть дней с тех пор, как я не видела его и не слышала. Я знаю, что он постоянно звонит Мелиссе, спрашивает о нас, но я пока не хочу слышать его голос.

Я боюсь, что, если уцеплюсь за его голос, это принесет мне такую же муку, какую чувствует наркоман в завязке перед дозой, которую не может получить. Я знаю, он верит, что так обеспечивает нашу безопасность, защищает нас — и, возможно, это правда. Но как объяснить ему, что без него мне кажется невозможным даже просто дышать?

Я не живу, я влачу существование, которое рискует остаться без них обоих. Без отца моих детей, которого могут убить в любой момент. Без мужчины, который стал опорой моей жизни и принял пулю, защищая близнецов. Мне кажется, будто я уже потеряла их обоих. Именно тогда, когда я думала, что наконец обрела счастье, его вырвали у меня из рук.

Единственное, что удерживает меня от падения в бездну, — это мой отец.

Папа.

То, что я прочитала письмо, которое он написал маме, будто открыло лучик света в бесконечной тьме, готовой меня поглотить. Я почувствовала себя ближе к нему; я понимала, что он чувствует, и мы разделяли тоску по одному и тому же человеку. Это жестокая связь, но настолько глубокая, что я знала: ничто не сможет её разорвать.

То, как он заботился обо мне, о близнецах и даже о Мелиссе, согревало мне сердце, не давая окончательно рухнуть. Видеть, как суровое и аскетичное лицо бывшего солдата тает от того, что Амелия вцепилась ему в бороду, издавая бессмысленные звуки, — это было бесценно. Иногда я видела то же самое выражение, когда он смотрел на меня. Каждый раз, когда я рассказывала ему о своем детстве, он светился от гордости за мои успехи и утешал меня в моих поражениях, пусть даже с тех пор прошли годы.

Это было новое тепло, привязанность, которой я была лишена так долго — как и он был лишен радости иметь ребенка. Но теперь мы оба восполняли это.

Вместе.

Я только хотела бы, чтобы Томас и Тревор были здесь, с нами.

38

Три месяца спустя

Я больше не знаю, какой сегодня день. Не знаю, сколько часов я проспал. Я даже не помню, скольким людям я угрожал, скольких преследовал или оставлял пялиться в потолок с вырванным языком. Я знаю только одно: за неделю я практически стер людей Марроу с лица земли в этой стране.

Каждую ночь — новый склад. Каждую ночь очередная красная точка на карте исчезала в пламени или под грохот детонаций, которые Эзра готовил с той улыбкой психопата, которую знаю только я. Каждую ночь еще один кусок их империи превращался в руины.

Я не чувствую жалости.

Я не чувствую раскаяния.

Я не чувствую вообще ничего.

Потому что они ничего не чувствовали, когда вырывали у меня Джун и моих детей. Они ничего не чувствовали, когда посылали вооруженных людей к охотничьему домику. Они ничего не чувствовали, когда бросили её там — напуганную, одинокую, с младенцами на руках.

А я — чувствовал. Я чувствовал всё. И теперь я возвращаю должок.

Первый склад был легкой добычей: двое охранников, старые ворота, документы, которые отлично горели в ночи. Второй… там была кровь повсюду. Там я потерял терпение. Там я перестал пытаться «посылать сообщения». Я просто захотел закончить работу.

Третий я взорвал издалека. Четвертый мы брали вместе с русскими. Они смеялись, я — нет. Смешного было мало. Пятый… этим я насладился. Там был один из сводных братьев Тревора — выродок от одной из многочисленных интрижек этого дерьма, его отца. Тот самый, который всегда слишком много болтал. Теперь он молчит навсегда.

Я выпотрошу их. Оставлю без гроша. Заставлю выйти на свет. Потому что, когда взлетит на воздух последний склад, когда последний человек Марроу побежит, как крыса, Эзра его выследит. А я уже буду там, с окровавленными руками, готовый довершить дело.

Каждый раз, когда я нажимаю на спуск, я вижу лицо Джун перед её отлетом в Альберту.

Бледная. Изнуренная. Прижимает детей к