Поворот ненависти - Рамона Анка

Вхожу. Темнота. Звук шагов. Один из русских проламывает череп какому-то парню железной трубой. Эзра вырубает свет. Хаос.

И тут я вижу его.

Марроу.

Человек, который пытался убить Джун. Человек, который хотел забрать детей. Человек, который выстрелил в собственного сына, будто тот — пустое место.

И у него хватает наглости смотреть на меня с яростью.

— Ты... — бормочет он.

Я едва заметно улыбаюсь. Холодно. Смертоносно.

— Кричать умеешь? — спрашиваю я его.

Эзра заходит со спины и впечатывает ему удар рукояткой пистолета в затылок. Марроу падает на колени, хрипя. Я почти получаю удовольствие, видя его слабым. Но этого мало. К счастью, для этого есть Тревор.

Я кладу руку ему на голову и вжимаю её в землю.

— Я отвезу тебя к тому, кто тебя очень ждет. И кто хочет тебя гораздо сильнее, чем я тебя ненавижу.

— Тревор... — лепечет он. — Он жив?

— К несчастью для тебя.

Мы надеваем на него наручники. Натягиваем на голову черный мешок. Вытаскиваем наружу. Он орет. Умоляет. Плюется. Это ничего не меняет.

Мы грузим его в фургон, как уже дохлое животное. Я сажусь впереди, Эзра — сзади него с улыбкой, обещающей боль.

— Ты уверен, что Тревор готов? — спрашивает он.

— Он готов больше, чем ты думаешь.

— А ты?

Я смотрю ему в глаза:

— Я просто хочу увидеть этого подонка на коленях перед моим братом.

Дорога до Альберты долгая. Но не настолько, чтобы помешать нам доставить Марроу именно туда, где ему место: к ногам больничной койки Тревора, который как раз приходит в себя с запасом ярости, достаточным, чтобы разнести этот мир в щепки.

И когда мы приедем, когда с его головы сорвут мешок, когда Тревор посмотрит ему в глаза — нас уже ничто не остановит.

Марроу не заслуживает суда. Не заслуживает жалости. Не заслуживает ничего.

Он заслуживает Тревора. А Тревор заслуживает свою месть.

41

Его ставят передо мной, привязанным к стулу. Марроу. Мой «отец».

Я прислоняюсь к бетонной колонне, испачканной грязью, в каком-то ангаре посреди глуши — слишком скудное лобное место для человека, который одним своим существованием разрушил столько жизней.

Человек, который бросил меня на полу, задыхающегося, с пулей у самого сердца. Человек, который хотел забрать моих детей. Который хотел отнять Джун. Который оставил бы нас всех мертвыми, даже не моргнув глазом.

Я должен наслаждаться этим.

Местью.

Медленной пыткой.

Тем, как стекает кровь и как в его глазах разгорается ужас.

Я знаю. Должен. Так поступил бы любой на моем месте. Об этом я мечтал, пока был в коме, пока мое сознание не понимало, жив я или мертв.

Но как только я смотрю на него, я не чувствую ничего. Ничего, кроме огромной тяжести, которая давит на грудь.

Джун. Дети. Их крошечные ручки на моих ладонях. Их тихое дыхание, которое я чуть не потерял. Их истошный плач, когда выстрел прогремел так близко от них. Глаза Джун, когда она вошла в больничную палату и думала, что я умираю, прежде чем меня ввели в кому.

Это я никогда не вырву из своего сердца.

Эзра что-то говорит где-то позади. Томас молчит, наблюдает. Они знают, что это моя война. Что выбор за мной.

— Тревор, — тихо произносит Томас. — Когда будешь готов.

Готов. Готов к чему? Стать таким же, как он? Снова терять время? Оставаться здесь, пока Джун ждет меня, в ужасе, что я больше не вернусь?

Марроу дергает головой, мешок на ней слегка колышется.

— Делай, что должен… — лепечет он. — Все равно у тебя кишка тонка.

И в этот момент что-то внутри меня ломается. Не из-за провокации. А от осознания того, что на самом деле я хочу не видеть его медленную смерть. Я хочу видеть Джун живой. Видеть, как растут мои дети. Прижимать их к себе. Я не хочу быть вдали от них ни секундой дольше.

Я поднимаю пистолет. Рука не дрожит. Сердце — да.

Эзра затаил дыхание. Томас не шевелится. Марроу смеется. Грязным, сдавленным, уродливым смехом. Последним в его жизни.

— Ты не заслуживаешь ни секунды моего времени, — мой голос хриплый, полный чего-то, что обжигает всё от горла до желудка.

Я нажимаю на курок. Один раз. Этого достаточно. Резкий, чистый выстрел.

Марроу падает вперед, как марионетка с обрезанными нитями. Звук его тела, ударившегося о землю — глухой. Финальный. Реальный.

Тишина.

Абсолютная тишина.

А потом… я рушусь.

Ноги не держат, я сгибаюсь пополам, пистолет выскальзывает из руки. Слезы, эти предательницы, подступают к глазам, не спрашивая разрешения.

Я плачу не по нему.

Я плачу обо всём остальном.

Обо всём, что привело меня сюда.

Обо всём, что я мог потерять.

О Джун.

О детях.

О моей матери.

О самом себе.

Томас хватает меня за плечо. Ничего не говорит. И не нужно.

— Я хочу к ней, — шепчу я, срывая дыхание. — Хочу видеть своих детей. Сейчас же. Немедленно. Я больше не хочу ничего упускать.

Томас кивает. Эзра проводит рукой по лицу, почти удивленный.

— Пошли, — говорит он тихо. — Ты достаточно победил. Пора возвращаться домой.

Домой.

К Джун.

К малышам.

Я поднимаюсь, всё еще дрожа, но решительно. Тело Марроу остается там, на полу. Кровь из его головы пачкает пол заброшенного строения, в котором мы находимся.

Мне больше нет до этого дела.

Он больше никто.

Я выбрал жизнь.

Свою.

Их.

И теперь я хочу только одного. Бежать к ней