Вторая жена. Цена выбора - Дина Данич

“Я тебя прощаю”, – шепчу беззвучно, понимая, что Лучано вновь выберет сестру.

Я это знаю. Уверена.

Обреченность и страх тесно переплетаются. Кажется, я не чувствую своего тела, а липкое дурно пахнущее отчаяние забирается под кожу, отравляя каждый вдох. Мы с мужем так и смотрим друг другу в глаза.

– Что ж, полагаю, выбор сделан, – хохочет Леви. – И раз уж мы тут так дружно собрались, не благодари.

– Я убью тебя, – цедит Марко, возвращая взгляд на него.

– За то, что я избавил тебя от бремени, тянущего тебя все это время? – вроде как искренне удивляется тот. – Вообще-то мог бы и спасибо сказать, что ты, наконец, освободился.

Ситуация не может стать еще более ужасной, но Марко дергается в сторону этого психа – тот резко запрокидывает голову Беллы, перехватывая ее за шею. Лучано тут же тормозит.

– Осторожнее, – цедит безумец уже совершенно другим голосом. – В мои планы не входит калечить этот прекрасный цветок, но если ты меня спровоцируешь, случиться может всякое.

Я кожей ощущаю отчаяние мужа. Кажется, сейчас всего его демоны выбрались наружу, но в этот момент любое его опрометчивое действие приведет к трагедии.

– Отпусти их, – бросает он, смотрит то на сестру, то на меня, словно раненый зверь. – Разберемся без женщин.

Леви цыкает языком и качает головой.

– Мне не нужны разборки с тобой, Лучано. Единственное требование – оставайся сегодня дома. Если ты или твои люди появитесь на свадьбе Лазарро, кое-кто заплатит.

Бросив это, он отпускает Беллу, но лишь для того, чтобы взять более аккуратно за плечо. Она сейчас словно безвольная кукла – смотрит безучастно, а в ее стеклянном взгляде как будто напрочь исчез любой намек на жизнь.

Мне так жаль ее, что я забываю про собственный страх.

– Не трогай ее! – кричу, хотя выходит невнятное хрипение. Тело не слушается.

Леви переводит на меня взгляд, и я лишь сильнее убеждаюсь, что он безумен.

– Надо же, какое единодушие, – ухмыляется он. – Но выбор сделан. Если условия не будут нарушены, девушка вернется домой.

Надежда мгновенно загорается во мне, но практически тут же гаснет, как только этот псих добавляет:

– Чуть позже. Если я не передумаю.

Он кивает своим помощникам, и один из них обходит нас, встает таким образом, чтобы страховать Адама и прикрывать его уход.

Хватка на моем плече ослабевает, но все, что я могу – безопасно смотреть им вслед.

Как и Марко.

Когда хлопает дверь, я начинаю оседать на пол, чувствуя, как мир вокруг сужается до темных точек перед глазами.

– Аделина… – последнее, что я слышу, прежде чем окончательно отключиться.

34 Аделина

Моя жизнь теперь – непрекращающийся кошмар. Каждый день я жду, что Марко хоть что-то расскажет про Беллу. Но каждый раз, когда я осмеливаюсь задать вопрос, он лишь холодно смотрит и бросает короткое “новостей нет”.

Сколько я корила себя за то, что ничего не сделала?

Миллион.

Я же видела, в каком состоянии она была, как стояла, замерев, перепугавшись и плохо соображая.

Каждую ночь мне снится нападение. Иногда Леви уводит меня, а не Беллу, а потом долго мучает. Бывает, что он снова выбирает Беллу, и я тогда слышу ее крики. Просыпаюсь с беззвучными рыданиями, сидя до рассвета с включенным светом.

Я стала бояться засыпать. И рядом нет никого, кто мог бы мне помочь.

Марко возвращается домой поздно, а иногда не возвращаться вовсе. Однако в нашу спальню он больше не приходит – разве только за одеждой. И то редко, выбирая моменты, когда меня там нет.

Мы практически не разговариваем – в тот день, когда я пришла в себя уже в гостиной,

Лучано вызвал мне врача, а сам уехал.

Я скрыла свое положение, испугавшись, что это станет последней каплей. Промолчала, списав свой обморок исключительно реакцией на стресс.

Грегорио теперь постоянно находится рядом со мной. Единственное место, куда он не ходит – спальня. Но тогда он и еще один охранник дежурят за дверями.

Лучано окончательно помешался на контроле, и я не испытываю даже грамма раздражения по этому поводу.

Теперь мне и самой везде чудятся тени, а страх становится постоянным спутником.

Я постоянно прокручиваю в голове все разговоры с Беллой и тихо схожу с ума от страха за нее. Объективно я не виновата в случившемся, но те редкие взгляды, которые на меня бросает муж, пропитаны таким холодом, что я чувствую себя лишней.

Ненужной.

Из-за меня Белла оказалась в лапах безумца, потому что Марко вовремя не озвучил свой выбор. Я уверена – он выбрал бы сестру, а меня теперь ненавидит за это промедление. От одной от мысли, что его холодная ярость перекинется и на нашего ребенка, я прихожу в ужас.

Вот только выбраться и спастись я уже не могу. Мне некуда бежать, и никто мне не поможет.

Я в ловушке нашего брака, и если раньше искала выход, чтобы вырваться из мира мафии, или хотя бы сбежать от мужчины, который меня пугал. Теперь я хочу спасти ребенка. Хочу оградить его от отца, который, очевидно, не будет ему рад.

Каждый день проходит по одинаковому сценарию – я практически не выхожу из спальни. Жду. Еду мне приносят, и лишь изредка я прихожу в конюшню.

Алберто снова становится мрачным и неразговорчивым. Вряд ли он знает подробности того, что произошло, но я чувствую, что его настрой ко мне тоже меняется.

Без Беллы все разваливается, словно мы все находимся в состоянии войны. Хотя, наверное, так и есть.

Привычная мрачная атмосфера нарушается сегодня во время обеда. Я впервые решаю спуститься в столовую, устав сидеть в спальне. Настолько, что согласна даже на присутствие Грегорио, и прошу Клариссу накрыть на стол.

Аппетита нет который день. По утрам меня мутит, но пока в легкой форме. Без энтузиазма ковыряю в тарелке, стараясь не обращать внимания на телохранителя, который сидит неподалеку.

Когда через приоткрытую дверь слышу голос мужа, невольно вздрагиваю. Два дня его не было дома.

– … запрещаю, ясно, Андреа? Если ты только сунешься к Леви, я разорву договор с тобой и устрою кровавую бойню на своей территории, понял?! – голос Марко пропитан бешенством и яростью. Лучано не кричит, но то, как он отчитывает моего брата, красноречиво говорит о его эмоциональном состоянии.

Замираю, бестолково глядя в тарелку, но сама вся обращаюсь в слух.

– Забудь, я сказал!