Пленница Его величества - Анастасия Миллюр

Но с каких это пор меня стало так расстраивать подобное? Раньше я бы лишь отмахнулась.

Маг-лекарь кивнул двум другим, и они приблизились. Их руки потянулись было ко мне, чтобы коснуться кожи, но я с неожиданной для себя силой оттолкнула их и попыталась приподняться на постели, отчаянно нуждаясь в том, чтобы чувствовать больше силы.

— С каких это пор чужим мужчинам можно касаться наложниц императора?! — мой голос был ледяным.

— Не усложняйте нам работу, — безразлично ответили мне и насильно уложили назад.

Я заставила себя не показать растерянность и лишь глубже вонзила ногти в ладони. Они проверяли пульс, заглядывали в глаза, проводили пальцами по коже, словно выискивая следы болезни или магии. Я сжала зубы и не отвела взгляда. Когда один из них наклонился слишком близко, я заставила себя заговорить:

— Сообщите Императору, что я очнулась. Я хочу его видеть.

Между ними промелькнул быстрый взгляд, и уголок губ старшего дрогнул в усмешке.

— Ваши желания не входят в наши обязанности, — сказал он с ледяной вежливостью. — Императору известно всё, что должно быть известно.

Остальные едва заметно усмехнулись, продолжая осмотр так, будто моих слов и не было. От этой снисходительной ухмылки меня обожгло сильнее, чем от их холодных пальцев: будто моё желание увидеть Императора было нелепой прихотью, недостойной даже ответа. Горло сжало так, что стало трудно дышать, и я едва удержалась, чтобы не отвести глаза. Унижение было почти осязаемым — густое, как дым, и липкое, как пот на коже. Но вместе с ним во мне копилась и другая сила: тихая, упрямая злость. Я не позволю, чтобы меня и дальше рассматривали, как безмолвную вещь. Даже если придётся сцепить зубы и скрывать дрожь, я всё равно добьюсь, чтобы Император услышал меня.

— Передайте ему, что я буду ждать, — сказала я твёрже, чем чувствовала себя. — И если он не придёт сам, я найду способ дойти до него.

Маги переглянулись, и один тихо фыркнул, словно от досадной дерзости. Они предпочли промолчать, словно мои слова вообще не заслуживали ответа. Затем развернулись почти синхронно и, не бросив на меня больше ни взгляда, вышли из покоев. Дверь захлопнулась тихо, но в тишине этот звук отозвался как плеть по коже.

Через несколько минут вошли служанки — всего двое. Одна, пониже ростом, сразу же направилась к столику и принялась наводить порядок, поглядывая на меня исподлобья. Вторая же демонстративно остановилась у двери, скрестив руки на груди, и даже не попыталась подойти, словно её присутствие здесь было обязанностью, но не службой. Холодный взгляд ясно давал понять: прислуживать мне она не собиралась.

— Госпожа, господа маги сказали, что ваши жизненные силы в порядке. Хотите, я помогу вам приподняться? — робко спросила та, что возилась у столика. В её голосе я узнала ту самую суетливую, что шептала у моей постели.

— Ага, помогай, — фыркнула вторая от двери, не двигаясь с места. — Пусть сама попробует подняться, коли такая важная. Я ей руки подносить буду.

Я скосила взгляд на неё. Она стояла, упрямо скрестив руки и с вызовом прищурившись, будто проверяла, насколько далеко я позволю ей зайти.

— Забавно, — произнесла я спокойно, хотя внутри всё кипело. — Одни шепчутся за моей спиной, другие даже руки не хотят протянуть. Далеко же вы зайдёте с такой преданностью.

Первая служанка торопливо зашипела на подругу: — Молчи, дура! — и поспешила подойти ближе, поддержать меня под локоть. — Простите её, госпожа. Она… она не понимает, что говорит.

— Всё я понимаю, — упрямо бросила та, что стояла у двери. — Нет больше почёта тем, кого сам Император три месяца обходил стороной. Так что не ждите от меня поклонов.

Её слова обожгли сильнее, чем насмешка магов. Я уже приготовилась ответить жёстко и холодно, как всегда умела, но вместо этого горло перехватило, и на глаза внезапно навернулись слёзы.

Слёзы!

Я стиснула зубы, ошарашенная: почему я так реагирую? Почему мне так больно, хотя обычно я бы лишь усмехнулась?

А наглая горничная лишь шире усмехнулась, а в ее взгляде промелькнуло еще большее презрение. Первая же засуетилась только сильнее.

— Прошу, госпожа, не плачьте! Не слушайте ее! У нее отродясь ума не было! Пойдемте искупаем вас, и потом, если изволите, я попрошу у стражи сопроводить вас на прогулку?

— Стражу? Я что же, преступница?!

Эти слова сорвались с губ так резко и жалобно, что я сама не узнала свой голос. Внутри всё протестовало: я бы никогда не позволила себе такой истерики, никогда не показала бы слабость перед прислугой. Но слёзы катились по щекам, и я не могла их остановить.

Первая служанка торопливо отвела взгляд, будто стыдилась моих слёз, и торопливо повторила:

— Госпожа, идемте!

Меня повели в маленькую купальню при покоях. Теплая вода пахла ромашкой и лавандой, и я погрузилась в неё с благодарностью, чувствуя, как уходит часть тяжести из тела. Суетливая служанка бережно мыла мне волосы и плечи, стараясь ни на миг не оставить меня без поддержки.

Вторая же, исчезла на некоторое время, но вернулась вскоре с узлом в руках. Она с презрительной усмешкой бросила его на скамью рядом:

— Вот и одежда для госпожи. Другого не нашлось.

Я взглянула на свёрток: старое, потёртое платье, кривой крой, затёртые швы. В нём было столько унижения, что даже вода на коже показалась холоднее.

— Да как ты смеешь! — первая служанка вспыхнула, повернувшись к подруге. — Для госпожи — тряпьё из чулана? Я сама поищу что-нибудь достойное, и лучше держись от неё подальше, пока язык твой не занесёт тебя в беду!

С этими словами она метнулась к выходу, оставив меня один на один с дерзкой. Та лишь пожала плечами, будто осталась победительницей, и демонстративно прислонилась к стене.

Я глубоко вдохнула, уняла дрожь и позволила себе задержать взгляд на её лице, без гнева или жалобы, но с холодным расчетом, как будто передо мной сидел подозреваемый, и я знала: достаточно одного верного удара словом, чтобы выбить его из равновесия. Я уловила, как она дёрнула уголком рта — маленькая привычка, выдающая неуверенность.

— Ты боишься, — сказала я тихо. — Всё это хамство — только ширма. Ты боишься меня сильнее, чем уважаешь Императора. И если тебе и дальше хочется строить из себя смелую, помни: я умею читать людей.

Горничная дёрнулась, губы дрогнули, и в её взгляде впервые мелькнуло не презрение, а раздражённый страх. Она отвернулась, но слишком поспешно — и этим только выдала себя. Я откинулась на край купели и