Пленница Его величества - Анастасия Миллюр

позволила себе короткую усмешку. Пусть знает: я вижу её насквозь, и никакое показное равнодушие не укроет слабости. В комнате воцарилась тяжёлая тишина, и теперь именно она боялась заговорить первой.

Через какое-то время дверь снова отворилась, и вернулась первая служанка. В её руках был аккуратный свёрток: простое, но чистое платье, неброское, зато приличное. Она с лёгким поклоном положила его рядом и сказала тихо:

— Госпожа, вот это будет удобнее. Я постаралась найти лучшее из того, что позволено.

Я провела рукой по ткани: грубоватая, но новая, и в ней не было того унижения, что источало принесённое её напарницей.

Вскоре одетая и умытая, я уже выходила из комнаты в сопровождении своих горе-горничных. Стражи при моем появлении лишь переглянулись, но остались стоять, как столбы.

А ведь раньше кланялись мне также, как Домициану.

Мы шли по галерее, и каждая встречная пара слуг или стражников бросала на меня быстрый взгляд, после чего тут же отворачивалась. Но стоило нам пройти дальше, как за спиной поднимался лёгкий шёпот, похожий на шелест сухих листьев. Я улавливала обрывки слов: «Феникс… явился сам…», «война разорила приграничье…», «сколько погибло…», «Император — не человек…».

Я понятия не имела, что произошло за месяцы моего сна. И потому, когда одна из служанок попыталась ускорить шаг, я задержала её за рукав и тихо спросила:

— О какой войне они шепчутся?

Служанка вздрогнула и затравленно огляделась по сторонам, будто боялась, что её услышат. Другая же, та самая нахалка, ухмыльнулась, но промолчала, словно наслаждаясь моим неведением. А суетливая всё-таки решилась ответить, сбивчиво, но честно:

— После того, как все стали шептать, что Император связан с силой Феникса, приграничные земли взбунтовались. Началось восстание, и Император сам отправился туда, чтобы подавить его.

Она огляделась и добавила еле слышно:

— Он использовал свою магию так стремительно и жестко, что мятеж был подавлен в один день. Но погибло много людей, и после этого его стали звать Фениксом.

Слова служанки отозвались во мне холодом. Дальше я шла молча, прислушиваясь к новым шёпотам за спиной: кто-то говорил о сожжённых деревнях, кто-то — о восставших, что исчезли без следа.

Я вспомнила, как однажды Домициан казнил всех магов лишь за то, что они обнаружили следы его силы. Похоже это было более, чем оправданной мерой. Но чтобы спасти меня от Аврелиона, он явился в форме Феникса, не скрываясь. И вот, к чему все привело.

К восстанию.

Я не успела изучить всю географию и историю Империи, но откуда-то пришло знание — в приграничных землях верят, что Феникс пробуждается к несчастью, и что великой бедой является жить при его власти.

Чем дальше мы продвигались по галерее, тем сильнее я ощущала тяжесть чужого страха и ненависти — к нему и к себе.

Но если на Императора теперь боялись даже смотреть, ничто не мешало людям вымещать на мне свою страх и злобу.

Мы успели только войти в цветущую оранжерею, как мне на встречу выступила богато одетая женщина, и я задохнулась от ужаса. Я видела ее впервые в жизни, но знала ее имя, а еще помнила, как болят ребра после ее ударов плетью.

Сердце в груди заколотилось с бешеной скоростью.

Госпожа Альмифимия. Раньше она была одной из старших горничных, но теперь ее наверняка сделали управляющей гаремом!

Не успела Альмифимия и рта раскрыть, а я уже склонилась в низком поклоне.

— Наложница Рэлиан? — ее голос сочился высокомерием. — Надо же, ты все же очнулась.

Я пыталась заставить себя распрямиться, но тело словно не слушалось, все еще охваченное ужасом. Страх никак не поддавался контролю. Голос вышел сиплым и надтреснутым.

— Доброго дня, госпожа Альмифимия.

Я услышала презрительный смешок.

— Как я и думала, все сказки про то, как ты изменилась, были лишь сказками. Люди не меняются. Надеюсь, Его Величество вышлет тебя из столицы, а не сошлет ко мне в гарем. У нас нет уродливых комнат, которые были бы тебе под стать.

Лишь когда стих звук ее удаляющихся шагов, я смогла разогнуть спину. В животе все еще крутило от страха.

— Госпожа, — робко позвала меня суетливая служанка, заметив моё состояние. — Хотите вернуться в покои? Вам лучше отдохнуть.

Я на миг прикрыла глаза, пряча растерянность. Почему эта женщина заставила меня так дрожать? Это пугало. Пугало то, что я словно не принадлежала самой себе. Но когда я подняла взгляд, голос прозвучал ровно:

— Нет, продолжим прогулку. Я в порядке.

День тянулся бесконечно.

Вернувшись в покои, я невольно прислушивалась к шагам за дверью, каждый раз ожидая, что войдёт Император. Но проходили часы, солнце клонилось к закату, а онтак и не появился. Слуги молчали, отводили глаза, а я оставалась одна, с комом ожидания в груди.

К вечеру одиночество стало почти осязаемым. Я ложилась и вставала, бродила по комнате, как неприкаянное приведение. И ужасно то, что я пыталась отвлечь себя мыслями, пыталась выстроить единую цепочку событий, прошедших со дня ритуала Аврелиона, но мысли отказывались подчиняться и снова, и снова возвращались к Домициану. Они же не давали мне уснуть.

Было уже глубоко за полночь, а я все еще ворочалась с бока на бок, не в силах успокоить разум.

И вдруг… Дверь отворилась.

ГЛАВА 22

Я не открыла глаз. Но тело мгновенно напряглось. Мне не нужно было видеть, чтобы знать — это он.

Воздух изменился. Стал гуще, теплее, будто по комнате прокатилась невидимая волна жара — её не увидеть, но она давила, заставляя лёгкие сопротивляться каждому вдоху. Сердце билось так громко, что я боялась: он услышит этот стук. Каждая клеточка отзывалась дрожью, но я упорно делала вид, что сплю.

Он сделал несколько шагов, и пол тихо скрипнул под его весом. Потом замер на середине комнаты. Тишина натянулась, как струна. Я ощущала его взгляд — тяжёлый, прожигающий, от которого во рту пересохло, а ладони стали холодными и влажными. Ещё мгновение — и я задохнусь от этого молчания.

Наконец шаги. Медленные, будто он нарочно растягивал каждое движение. Он приблизился, и матрас чуть просел под его весом, когда он сел на край постели.

Моё дыхание сбилось. Я так и не открыла глаз, но тело предательски выдало всё: напряжённые пальцы, дрожь в животе, бешеный ритм сердца.

Чужие пальцы коснулись моей щеки. Осторожное прикосновение. Нежное до боли.

Он наклонился ближе. Его тяжёлое дыхание обожгло мою кожу, и вдруг его лоб резко коснулся моего, будто он больше не мог держать эту стену