Увядшая орхидея - Локсли Сэвидж

фиолетовую коробочку размером с кредитную карту. — Это противозачаточные таблетки. Отныне ты будешь брать их каждый день. Если ты собираешься стать шлюхой, то мне придется принять надлежащие меры предосторожности, чтобы мои братья или любой другой мужчина не оплодотворили тебя до того, как я выдам тебя замуж. Это было бы… неловко для Моретти.

Он, черт возьми, серьезно сейчас?

— Я не шлюха, — выдавливаю я.

— Поговорим об этом. Черт, может быть, ты права. У такой защищенной маленькой принцессы, как ты, вероятно, нет реального опыта. Ты, вероятно, даже не знаешь, как использовать свою собственную пизду, не говоря уже о мужском члене. Скажи мне, был ли у тебя когда-нибудь внутри мужчина раньше? — Он подходит ближе к стеклу, прижимая руки снаружи, пистолет все еще сжат в одной из них. — У тебя когда-нибудь был мужчина, который трахал тебя до потери сознания или душил своей спермой?

— Это не твое дело, — возражаю я, сложив руки на груди, когда последний из пузырей отступает. — Пожалуйста, перестань смотреть на меня.

— Ты думаешь, я хочу смотреть на твое отвратительное тело Росси? Думаешь, это мне что-то дает? — Выражение его лица — чистое пренебрежение, а глаза становятся дикими. — Возможно, ты покорила моих братьев, выставляя напоказ свое идеальное тело, но меня ты не соблазнишь. Не сейчас. Никогда.

Он хоть понимает, что только что сказал, что у меня идеальное тело?

— Ты говоришь, что не хочешь смотреть, но тогда зачем прокрадываться в мою ванную, не раз, а дважды? Перестань лгать себе.

Я не знаю, откуда это. Сальваторе Моретти ужасный человек, и все же я здесь, полностью в его власти, но стою перед ним. Я горжусь собой.

— Не веришь мне? Я докажу это. Вылезай из ванны.

Сал делает шаг назад и начинает раздеваться. Сначала он снимает пиджак, затем рубашку. Меня отвлекает его скульптурное тело, почти полностью украшенное татуировками, и шок от того, что он раздевается передо мной.

— Я не выйду.

Он расстегивает ремень, затем позволяет штанам упасть на пол, и на нем остаются лишь обтягивающие трусы-боксеры.

— Вылезай из гребаной ванны, или я войду туда и заберу тебя.

Из этого нет выхода. Мне некуда бежать, и никто не придет мне на помощь, если я закричу. Я не знаю, что делать. Взгляд в его глазах вызывает у меня желание слушать, опасаясь, как бы он не разозлился, когда его взгляд кажется бездушным, как пустые глазницы, лишенные эмоций. Даже его братья, кажется, нянчатся с ним, заставляя меня больше слушать.

— Отлично. Тогда дай мне полотенце.

К настоящему времени вода остыла, и я немного дрожу, отчего мои руки покрываются мурашками. Сал открывает нижний шкаф и достает полотенце, затем бросает его на два фута перед собой. — Приди и возьми.

Я качаю головой.

— Сал, что ты пытаешься доказать? Что ты не хочешь меня? Это нормально. Я верю тебе.

— Ты не знаешь. — Сал просовывает пальцы под резинку своих боксеров и скользит ими вниз по телу. Мужчина хорошо ухожен. Он не полностью выбрит, но аккуратно подстрижен, что заставляет меня стесняться собственной промежности. Я до сих пор никогда не подстригала и не делала ничего, потому что у меня никогда не было в этом необходимости. Конечно, я брил внутреннюю часть бедер в тех нескольких случаях, когда надевала купальный костюм на публике, но основная часть куста осталась нетронутой. Теперь я понимаю, насколько он прав. Я не знаю, как использовать свою собственную… пизду.

Я сказала это.

Пизда.

Пизда.

Пизда.

Если я собираюсь быть большой девочкой, то мне нужно использовать слова большой девочки.

— Кто ищет? — обвиняет он с ноткой юмора в тоне.

— Почему ты голый, Сал? — спрашиваю я, игнорируя его, заставляя глаза смотреть куда-то еще.

— Доказательство твоего тела ничего для меня не значит. А теперь вылезай из этой ванны и встань передо мной. Мой член даже не дернется при виде тебя.

Я не могу поверить, что это происходит. Я действительно не могу в это поверить. Никогда в жизни мне так не хотелось спрятаться и стать тенью в темноте.

Но вот я застряла в ванной с голым мужчиной, который приказывает мне встать перед ним голой. Какой у меня действительно есть выбор? Либо я подчиняюсь, либо разбираюсь с тем, что может случиться, если я этого не сделаю, и я не желаю идти на такой риск.

Кроме того, это всего лишь кожа, верно? У каждого есть тело.

О, кого я обманываю? Это унизительно на самом низком уровне.

— Сейчас, Валентина. — Его голос низкий и угрожающий. — У тебя есть пять секунд, чтобы встать, или я приду за тобой, и я могу обещать тебе, что тебе не понравится то, что произойдет, когда я встану.

Со слезами на глазах и дрожащей нижней губой я хватаюсь руками за края ванны и подтягиваюсь. Я пытаюсь прикрыться, одной рукой обхватывая промежность, а другой кладу на грудь.

— Из душа тоже, — приказывает он. — Давай-ка возьми это полотенце, пока я его не забрал.

Сдерживая слезы, я тяжело сглатываю, толкаю стеклянную дверь боком и медленно иду к нему. Я опускаю голову и опускаю глаза, заставляя себя двигаться шаг за шагом.

Я останавливаюсь у полотенца и пытаюсь его поднять, но он наступает на него ногой.

— Я не говорил, что ты можешь его забрать. Разве твоя мать не учила тебя уважать старших и слушать взрослых? — Он произносит последние слова голосом, имитирующим мой, и часть меня умирает внутри.

— Опусти руки. Дай мне взглянуть на твое отвратительное тело Росси, пока ты смотришь на мой член. Ну давай же. Глаза вверх. Я хочу, чтобы ты запомнила каждую гребаную вену в моем гребаном обмякшем члене.

— Пожалуйста, — шепчу я, слезы текут по моим щекам, а плечи трясутся. — Ты бы не хотел, чтобы это случилось с твоей сестрой, не так ли?

Он на мгновение замолкает при упоминании о своей сестре,