Увядшая орхидея - Локсли Сэвидж

Фаусто отпускает ее шею и гладит по волосам.

— Отлично. Что-нибудь в его личности показалось тебе странным или необычным?

— Нет. Мы даже не разговаривали. Он сидел рядом с моим отцом, а я сидела рядом… рядом…

— Да? — Фаусто подсказывает, призывая ее продолжать.

— Братья мои, — заканчивает она, но тон ее голоса звучит как ложь. — Он никогда не говорили мне ни слова, слишком заняты, выпивая виски и куря сигары с моим отцом.

Фаусто обнимает ее за плечи и притягивает к себе.

— Кто-нибудь еще из его семьи был там в ту ночь?

Я вижу, как она отключается каждую минуту. Я заставил ее расслабиться и говорить, пока он не вошел.

— Просто забудь об этом, Фаусто. Дай девочке поесть, вы можете допросить ее позже.

Фаусто поджимает губы.

— Отлично. Я все равно голоден.

Матильда приносит поднос с хрустящим беконом, миску клубники, сироп, взбитые сливки и стопку вафель.

— Завтрак, господа, мэм.

Я беру подогретую тарелку с большой вафлей.

— Спасибо, Матильда. Вы можете идти.

Матильда делает нам небольшой реверанс, а Фаусто тоже берет вафлю.

— Тебе нужно поесть, — говорит он, ставя тарелку перед Вэл.

— Я не голодна.

— Ты должно быть, с ума сошла — возражаю я. — Я знаю, что ты не ела со вчерашнего дня.

— Ага, спасибо за ужин, — бормочет она, затем прижимает руки ко рту, понимая, что сказала это вслух.

Фаусто, не обращая внимания на ее вспышку, покрывает ее вафли сиропом и клубникой, а также добавляет немного взбитых сливок.

— Если бы ты вела себя хорошо, тебя бы накормили. Я говорил тебе быть хорошей девочкой, а ты не слушала. — Он отрезает ей кусок вафли и подносит ее к губам. — Открой.

Она движется, чтобы взять вилку.

— Я могу покормить себя.

— Но ты не такая, — возражает он. — Я дал тебе возможность прокормить себя, и ты приняла решение умереть с голоду. Поскольку ты явно не в состоянии сделать что-то такое простое, как покормить себя, теперь мы должны проследить за тем, чтобы ты ела. У нас есть планы на тебя, поэтому мы не можем допустить, чтобы ты увяла. Ты и так достаточно маленькая.

— Но я…

Фаусто прерывает ее.

— Это не обсуждается. Открой свой гребаный рот, или я открою его тебе.

Валентина раздвигает свои розовые губы, и мой брат кладет кусочек вафли внутрь. Я представляю, как ее рот открывается для чего-то большего, прежде чем она сосет мой член себе в горло, а я запутываюсь пальцами в ее длинных волосах.

Она жует, и Фаусто отрезает еще кусочек. Она пытается взять его, но он отталкивает ее руку и прижимает укус к ее губам.

— Ты должна слушать Фаусто, — настаиваю я, доедая первую вафлю и хватая вторую. — Он просто хочет убедиться, что ты ешь.

Она смотрит и принимает укус. Он ухмыляется в ответ, затем отрезает кусок и сам ест. Она недоверчиво смотрит на него за использование ее вилки.

Прежде чем он успевает отрезать ей еще один кусок, она берет пальцами капающую вафлю и откусывает кусок, как если бы это был большой сочный бургер.

Я не могу не смеяться.

— Что ж, это один из способов победить систему.

— Будь я проклят, — с оттенком юмора говорит Фаусто, беря свою тарелку с едой.

Остальную часть принятия пищи мы молчим. Вэл жует свою вафлю, пока мы с близнецом едим вторую и третью порции. Закончив, она откидывается на спинку стула, упираясь предплечьями в стол, чтобы поднять свои липкие руки.

Фаусто хватает салфетку.

— Позволь мне помочь тебе с этим. — Он берет ее левую руку и оборачивает салфетку вокруг ее мизинца, но прежде чем она успевает отстраниться, он засовывает ее указательный палец себе в рот и высасывает сироп.

Глаза Вэл расширяются, и она задыхается, румянец снова заливает ее шею.

— Фаусто не может получать все удовольствие, — жалуюсь я, хватая ее за правую руку и делая то же самое. Я работаю методично, аккуратно ссасывая сироп с каждого крошечного пальчика, наблюдая за ее реакцией. Ее зрачки расширяются, грудь вздымается и опускается быстрее, а маленькие соски становятся более четкими по мере того, как твердеют.

Хочет она что-бы мы нравились её разуму или нет, но ее тело хочет, и ее реакция заставляет мой член утолщаться.

Фаусто стонет, когда я заканчиваю чистить ее последний палец.

— Мы могли бы слизать сироп с других мест, котенок. Просто дай нам слово, и мы потрясем твой мир. — Он хватает кувшин с сиропом и выливает немного ей на грудь. Вэл не двигается. Когда ее руки захвачены Фаусто и мной, а выходы заблокированы, ей больше некуда идти.

Но она также не пытается остановить нас.

Сироп стекает между ее грудей и по майке. Я встречаюсь глазами со своим близнецом, и между нами проносится понимающий взгляд. За эти годы мы поделились десятками женщин. Мы эксперты в этом.

Прижимая ее руки к спинке скамейки, мы с Фаусто опускаем головы и прижимаемся к ее груди. Я начинаю сверху, облизывая ее кожу, прежде чем перейти к ее соску. Я лижу твердый кончик, пропитывая ее рубашку, когда из ее рта вырываются легкие вздохи. Фаусто подражает мне, и мы одновременно работаем с ее сосками, пока она не начинает трястись.

— О Боже, — шепчет она, когда мы спускаем ее майку и обнажаем ее идеальную грудь.

— Черт, — стонет Фаусто, хватая взбитые сливки.

— Черт, — соглашаюсь я, обнимая ее. Ее груди прекрасны, чуть больше, чем горстка с пухлыми темно-розовыми сосками, которые просят меня попробовать.

Мой брат брызжет взбитыми сливками на каждый сосок, а потом мы