От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли

чую запах его выцветшей серо-зеленой футболки. Но вот его взгляд находит мой и светлеет. Рен легко обходит семью с пятью детьми, каждый из которых едет на чемодане и одет в неоновую футболку с надписью «Бэйли завоюют Бостон!» на спине.

Когда мы добираемся друг до друга, Рен прижимает меня к себе.

– Вот и ты, – мягко говорит он.

В этом году Рен был в командировке во время семейной недели в пляжном домике, и даже этот лишний месяц заставил разлуку казаться дольше. Наша дружба зависела от таких моментов последние два года: от встреч в аэропортах с их шумом и гамом, от полных надежды и восторга приветствий, от нескольких часов вдвоем – казалось, длящихся вечность – и от печальных расставаний.

Я присматриваюсь к его щетине.

– Бороду отращиваешь?

Рен потирает костяшками подбородок.

– Просто не успел побриться перед вылетом.

– У тебя наверняка была бы отпадная борода, – говорю я, почти касаясь ладонями его лица, как будто стилистка. – Или усы? – Я выпрямляю указательный палец у него над верхней губой. – Обожаю усы.

Он опускает мою руку.

– Я побреюсь, как только мы доберемся до отеля.

Мы забрасываем вещи в номер, где Рен действительно бреется, а я переодеваюсь из платья с запа́хом, которое надевала сегодня утром на совещание, в черное джинсовое платье-комбинезон. Мы купили билеты на музыкальный фестиваль несколько недель назад, когда поняли, что он совпадает со свадьбой подруги из художки.

– Как жаль, что Саша и Алекс тут больше не живут, – говорю я в очереди за пивом. Прощальная августовская жара только-только спадает, и ее заменяет намек на прохладный вечерний ветер. – Как они там, в Лос-Анджелесе?

Они переехали туда три месяца назад, когда компания Саши решила открыть филиал на Западном побережье. Обосновались ближе к семье, а когда приезжают в гости, частенько гуляют с очаровательной малышкой, которую удочерили Тэд и Джеми.

– Отлично, насколько я знаю, – говорит Рен, сунув руки в карманы джинсов. – Планируют свадьбу.

– Свадьба на Новый год. – Мы продвигаемся в очереди. – Как это в стиле Саши.

После свадьбы Шарлин я боялась, что наша дружба навеки изменилась. Меня мучило ощущение, что мы уже не станем прежними нами. Но пока мы общались, эта мысль не могла укорениться. Я освоилась в Нью-Йорке, знала, что могу обойтись без Рена рядом, но все же не хотела проводить время так. Жизнь с ним была лучше.

Мы все еще переписывались, но я начала воспринимать расстояние между нами как должное. Возможно, повзрослела.

Но однажды поздно вечером Рен внезапно мне позвонил. Он писал за пару недель до этого, чтобы сказать, что они с Амандой расстались и с ним все хорошо, и мы продолжили переписку, обходя эту тему.

Я разогревала полуфабрикатные макароны с сыром, когда зазвонил телефон.

– Я смотрю, ты все еще вкалываешь с утра до вечера, – заметил Рен, и его голос заполнил пустоту в душе, которую я старалась не замечать.

– Вообще-то, – хмыкнула я, с бьющимся сердцем выключая конфорку, – я только что вернулась домой с мероприятия.

– С мероприятия? – сказал Рен так, как будто я забыла ему об этом сообщить. Как будто мы говорили два дня назад. – Погоди, – продолжил он. – Я не сказал «привет».

Мои щеки защипало от улыбки.

– Привет.

– Привет, – сказал Рен. Слово дрожью отдалось в пальцах ног. – Расскажи про мероприятие.

Следующим вечером он позвонил снова, чуть пораньше, и после этого мы говорили каждый день. Даже когда были заняты. Даже когда устали. Не один раз. Когда он понимал, что у меня бессонница, то рассказывал истории из нашего детства, и в его исполнении они представали чем-то новым. Я засыпала, слыша его голос.

Несколько месяцев не могли стереть целую жизнь.

Я направляюсь к одной из сцен, чтобы занять место, ответить на сообщение мамы – да, я добралась в целости – и еще на одно, от Рамоны, насчет утреннего совещания и нового фильма.

Рен подходит и протягивает мне стакан пива.

– Держи, – говорит он и достает из-под мышки бейсболку с классической буквой B от Red Sox. Разминает козырек, нахлобучивает мне на голову и приминает, чтобы нормально села.

– А где твоя? – спрашиваю я. – Это не может быть сувенир из поездки, если мы не…

Он достает еще одну – из-под мышки другой руки – и надевает.

– …одинаковые, – заканчиваю я улыбаясь. Дотягиваюсь до бейсболки Рена и перекручиваю козырьком назад. Темные волнистые пряди выбиваются из-под нее, завиваясь возле ушей. – Вот так, – говорю я. – Такое красивое лицо надо показывать.

В ответ он дергает вниз козырек моей кепки.

Продолжается саундчек, вокруг нас собираются люди, и я задаю вопрос, который не задавала последние восемь месяцев. Рена всегда сложнее читать по видеосвязи, так что такое надо спрашивать лично. Оценить его настоящие чувства и утешить, если понадобится.

– Рен, – говорю я.

Он поворачивается, подражает моему серьезному виду и понижает голос.

– Джони.

– Как ты?

Он смотрит искоса, со сконфуженной улыбкой.

– Разве не поздновато для приветствий?

Я отмахиваюсь.

– Я про Аманду. Как ты?

– А. – Он переводит взгляд на сцену и кивает. – В этом смысле.

– Ну? – спрашиваю я после того, как он молчит целую минуту.

Он глядит на меня так, будто уже ответил на вопрос, а я это пропустила.

– Все хорошо.

– Хорошо?

– Это было восемь месяцев назад. – Он снова переводит взгляд на сцену. – Я двинулся дальше.

– Если нет – это нормально, – заверяю я. Рен порой не говорит, что ему больно, но я намекаю: он может сказать.

– Ты тоже двинулась дальше после Коллина, верно?

– Да, – киваю я, и мне немножко стыдно за то, как быстро отвечаю.

Я рассталась с Коллином вскоре после свадьбы Шарлин, ведь ночной разговор с Реном все крутился у меня в голове. Коллин не был мне дорог так, как должен был.

Я пробую в последний раз.

– Что случилось? – спрашиваю я Рена. – Ты ведь мне так и не сказал.

Тут пальцы Рена, барабанившие по стакану, замирают. Он смотрит на меня с нечитаемым выражением лица.

– Я просто не тот, кто ей нужен.

Не сходится. Я фыркаю и отмахиваюсь.

– Что? – уточняет он.

Думаю, Рен был бы лучшим парнем на свете во всех возможных мирах. Но объяснить это, не показавшись сумасшедшей, я не могу. Так что просто говорю:

– Уверена, ты был отличным парнем. Ты идеален.

Рен дергает уголком рта и легонько облизывает губы. Наклоняется ко мне, и его дыхание согревает ухо.

– Откуда ты знаешь, Джони? Я никогда не был твоим парнем, – усмехается он. И слегка отстраняется, наши лица разделяет несколько сантиметров. Какую-то минуту я не слышу ликования толпы. Но вижу все оттенки карего в глазах Рена: шоколадный, почти черный и янтарные искры там, где отражается свет.

Легкая