От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли

– Справедливо, – говорю я, подношу стакан к губам и делаю долгий глоток.

* * *

Через час Рен ведет нас к воротам. Мы пробираемся между экскурсионными автобусами и фургонами, минуем белую палатку с провизией, где Рен берет две бутылки с водой и протягивает одну мне. Фактически он тут от «Превосходства»: его попросили поискать новые таланты, и наши ВИП-пропуска помогают пройти охрану.

Рен отправляется в зону приема гостей, на встречу с парочкой артистов, а я пробираюсь к главной сцене, чтобы послушать певицу, которую обожала в колледже: цепляющие биты и сказочная гитара. Стиви получила работу в качестве автора статей о культуре в Портленде в прошлом декабре, как только закончила учебу, и я знаю, что она бы убила за то, чтобы оказаться здесь. Я скучаю по ней.

Рен находит меня у толпы зрителей.

– Как прошло? – перекрикиваю я музыку. – Ты заключил сделку?

Рен хмыкает.

– Пока никаких сделок. Но я думаю, пара выступающих захочет встретиться с нами в Портленде. – Он кивает на край сцены. – Мне нужно посмотреть еще на одну группу.

Он берет меня за руку и ведет к боковой сцене, порой оглядываясь через плечо, как будто убеждаясь, что я еще тут. За сценой, лавируя в толпе, мы направляемся к еще свободному закутку. Рен ставит меня перед собой, и я ощущаю тепло его груди.

– Она хороша, – говорю я, вытягивая шею, чтобы взглянуть на Рена, когда певица доходит до середины композиции. Есть что-то смутно знакомое в ее воздушном вокале и звучании инди-поп-синтезатора, и я гадаю, не включил ли Рен ее музыку в один из тех плейлистов, которые снова начал мне слать в последние месяцы. Я по ним скучала: еще одна линия связи между нами была перерезана.

Толпа ликует в конце песни. Солнце клонится к горизонту, и мир становится золотым.

– Здесь сегодня присутствует один мой друг. Благодаря ему я играю перед такой толпой, – говорит певица в микрофон. – Он убедил людей, с которыми работает, дать мне еще одну попытку, и я сказала, что если ему понадобится услуга, то пусть звонит. И если халтурный кавер Джони Митчелл и есть оговоренная услуга, то он просчитался. Я спою, но, – она снимает с шеи гитару, – мне нужно, чтобы кто-нибудь подыграл.

Она оглядывается, как будто кто-то может вызваться добровольцем. Потом замечает нас, и ее лицо светлеет. Я смущенно смотрю на Рена. Он сообщает певице что-то, чего я не понимаю.

– Я сейчас вернусь, ладно? – наконец-то говорит он.

Я киваю, но все еще остаюсь в замешательстве. Он обходит меня, и певица протягивает ему акустическую гитару. Рен поднимается на сцену и перекидывает ремень через голову. Толпа ликует, когда он начинает настраивать инструмент с помощью каподастра. Певица опять говорит, но я любуюсь Реном на сцене и не слышу ее слов.

Я много раз видела, как Рен играл, но всегда в бытовой обстановке: когда пыхтел над гитарой в детстве; когда я лежала на полу его спальни в старшей школе и колледже, а он забавлялся, подбирая аккорды; когда он помогал с саундчеком в «Превосходстве».

А это – что-то другое. Он играет первые ноты Cactus Tree, моей любимой песни у Джони Митчелл, и куски головоломки встают на места. Песня продолжается, и Рен улыбается певице с какой-то мальчишеской радостью.

Его тихая уверенность заразительна. Пальцы скользят по ладам, корпус двигается в такт музыке, плечи ходят под рукавами футболки. Рен смотрит на певицу, а потом опять на гитару. Все, кроме него, расплывается, но он для меня четок как никогда.

Присутствие Рена в последние месяцы успокоило меня и, хоть я это поняла не сразу, заставило ценить каждый час. Я ухожу с работы в разумное время, просыпаюсь с воодушевлением, готовая начать новый день и ждать, пока и он проснется на Западном побережье и расскажет, как прошел вечер. Наши разговоры напомнили мне, что есть жизнь, помимо сдачи проектов «Ново». Рен спрашивал про мою вздорную соседку, хотел знать, какие книги я читаю, и не раз сообщал о концертах, которые, по его мнению, мне бы понравились. Я сходила на несколько, но без него рядом – совсем не то.

Он вернул мне краски жизни, которые, казалось, навсегда потухли. И я клянусь себе сейчас, что никогда больше не позволю им угаснуть.

Певица умолкает, толпа начинает вторить последнему куплету. Рен поворачивается ко мне на последних нотах, и мягкая улыбка не сходит с его лица. Мое сердце бьется до странности знакомо, но по-новому. Я будто бы наконец сняла его с полки и сдула пыль, размяла корешок и открыла на заученной странице, – только чтобы обнаружить, что не узнаю написанного.

Глава двадцать первая

Утром мы едем на побережье. Рен за рулем, локоть выставлен в окно. Соленый ветер бьет в окна и навевает мысли об орегонском лете, а из динамиков играет музыка со вчерашнего фестиваля. Рен время от времени кивает в такт песне.

Мы приезжаем в особняк из песчаника, где сегодня вечером поженятся Уиллоу и Мартин. Заселяемся в примыкающий к особняку отель, который Уиллоу определила как «ужасное уродство», когда позвонила сказать, как она рада, что я приеду на свадьбу.

«Ужасное уродство» – это, по сути, половина огромного исторического имения, обращенного одной стороной к океану, другой – к обширному саду с аллеями. Мы с Реном удачно заселяемся в угловую комнату с балконом и видом на воду.

Когда мы развешиваем наши наряды к свадьбе, я замечаю пушистый белый халат и накидываю его поверх одежды, поднимаю руки и покачиваю бедрами.

– Это ведь самое шикарное место, где мы останавливались? – спрашиваю я. – Может, надеть это на свадьбу?

– Кепка – самая важная деталь такого прикида, – говорит Рен, который валяется на своей кровати, заложив руку за голову. Он кивает на бейсболку Red Sox, которую я надела утром. – Ты отлично справляешься с официальными нарядами.

Я смеюсь и падаю на живот рядом с ним, болтаю ногами в воздухе. Он убирает руку из-под головы и тянет кепку за козырек.

– Совсем не то же самое, что наша веранда, – говорю я, глядя на открытую дверь балкона. Сквозь нее проникает морской бриз, доносятся шум прибоя и крики чаек, ищущих ужин.

Рен следит за моим взглядом.

– Мне больше нравится наш вид на Западное побережье.

Когда день перетекает в вечер, мы срезаем дорогу к особняку через сад. К нам присоединяются гости в платьях в пол и костюмах. Размеренные разговоры и смех вокруг нас наводят на мысль о старой аристократии.

Мы входим в зал, залитый светом свечей. Все оформлено в кремовых тонах, на