От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли

– Если мы сможем его отыскать, – говорю я, бросая взгляд через плечо, как если бы пыталась найти вышеупомянутого – и, скорее всего, покойного – первого владельца этого места. Мы никогда не встречались с Клайдом, он нечто вроде городской легенды.

Стиви обрушивается на меня и трется щекой о мое плечо.

– Обожаю тебя, – воркует она. Стиви любвеобильна, когда пьяна, и кажется, «У Клайда» раскрывает эту ее черту особенно хорошо. Здесь мы все можем чувствовать себя беззаботно. – Ты моя любимая сестра.

– А ты – моя.

Я заправляю ей за ухо прядь волос, а она улыбается мне – прекрасная невеста. Они с Лео идеально подходят друг другу. А я только теперь понимаю, как мне не хватало возможности свернуться на ее кровати или украшать дом к праздникам вместе – в дальнейшем мы будем заниматься этим еще реже. Я относилась к этим осколкам детства без должного трепета. Стиви говорила, что понимает, почему я не смогу приехать на вечеринку в честь ее помолвки или на концерт Лео. Однако мне не стоило пропускать важные для нее события.

Оливер возвращается с подносом шотов ярко-розового цвета. Я сегодня не слишком налегала на спиртное и цедила одну «Маргариту» весь вечер, пока судила игру. Так что шоты даются мне не так легко, как остальным. Кажется, кроме Рена. Он корчит гримасу на другом конце стола.

– Танцы! – говорит Стиви и выпивает второй шот. Судя по всему, до конца ночи она будет общаться короткими, легкопроизносимыми словами. Все хором одобряют эту идею.

Очередь к бару во дворе длинная, так что, когда наш столик отправляется на танцпол, я прокладываю путь к зданию, чтобы заказать пива. Отчаянно хочется смыть с языка приторный вкус шота. По дороге обратно мое внимание привлекает древний музыкальный автомат в углу. Я подхожу к нему и начинаю лениво перебирать пластинки.

– Тот «диетический Боб Дилан» тебя уже не устраивает?

Оказывается, присутствие Рена настолько мне привычно, что я даже не замечаю, как он подошел.

Я поднимаю взгляд. Прическа у Рена встрепанная: он только что провел ладонью по волосам. Другой рукой он опирается на музыкальный автомат, в котором я копаюсь.

– Что, больше не любишь джин-тоник?

– Да нет, люблю, – отвечаю я быстро. Крепче стискиваю холодную пивную бутылку и тянусь чокнуться с ним. – Просто ждала, пока ты сможешь сделать мне его снова. – Честно говоря, это до сих пор мой традиционный заказ, но Рен всегда будет делать мою любимую версию.

– Да, может, не лучшая мысль смешивать «Маргариту» и джин с тем, что было в этих розовых шотах. – Костяшки его пальцев постукивают по крышке музыкального автомата.

– Нет. – Я качаю головой. – Просто я оставила своего лучшего бармена в Портленде, и с тех пор джин-тоник никогда не был прежним.

– Как скажешь, – говорит Рен, когда я подношу пиво ко рту. Он смотрит на бутылку, не скрывая осуждения.

– Я не настолько изменилась за эти два года, – говорю я.

– Два с половиной, – уточняет он.

Моя рука замирает, когда я снова подношу бутылку к губам. Я сказала это обыденно, ляпнула, пытаясь показать: полгода не настолько важны. В действительности каждый день разлуки отпечатался в мозгу, как татуировка.

– Что?

– Два с половиной года, – повторяет Рен, его взгляд сосредоточен на мне. – Или если ты хочешь точнее: тридцать один месяц одна неделя, пять дней и – сколько, двадцать один час?

На мгновение я теряю равновесие, как будто снова оказываюсь в каяке.

– Я скучал по тебе, Джони, – тихо говорит он.

В списке фраз, которые я хочу услышать от Рена, эта занимает одно из первых мест. Видимо, он согласен с тем, что время, проведенное порознь, было хуже, чем любые испытания, пережитые вместе. Его признание ободряет и пугает меня в равной степени. Последствия слишком значительны, чтобы обдумывать их прямо сейчас, когда его тело так близко к моему. «Я тоже скучала», – хочу ответить я. «Скажи это, скажи это, скажи это», – твержу мысленно. Но думаю лишь о том, как губы Рена произнесли эти слова.

Я смотрю на него, мне мерещится, что воздух между нами гудит и потрескивает, а выражение лица полнится чем-то вроде надежды.

– Я скучала по тебе, – говорю я. Думаю, нам стоит перебраться в более безопасное место. Туда, где мы не решимся на полупьяные признания; туда, где не станем вспоминать годы разлуки.

– Эй! – Мы оба поворачиваемся на голос из открывшейся боковой двери. Саша сердито смотрит на нас, прислонившись к косяку. – Какого черта вы тут делаете? А ну тащите свои задницы на танцпол!

Когда она исчезает, Рен снова глядит на меня. Протягивает руку.

– Ну, идем?

Хотела бы я сказать, что взвешиваю все за и против, но прикосновение его ладони слишком искушает. Я переплетаю его пальцы со своими, и он ведет меня наружу, туда, где парень теперь исполняет песню blink–182, но с фолковым, акустическим налетом, который не то чтобы ей подходит.

Мы прорываемся на танцпол. Я делаю большой глоток пива, чтобы успокоиться, и протягиваю бутылку Рену. Он отхлебывает и передает ее обратно так, как будто это самое естественное дело на свете. А я напоминаю себе, что некоторые вещи могут здесь и сейчас быть обычными, не наполненными тяжестью смыслов. Не все должно быть обернуто в прошлое.

«Диетический Боб Дилан» переходит к Thirteen от Big Star. Все вокруг нас покачиваются, руки обвиваются вокруг шей и щеки прижимаются к плечам. Рен все еще держит меня за руку, и у меня вырывается смешок, когда он кружит меня, прежде чем притянуть к себе. Мы с легкостью считываем движения друг друга. Я устраиваю запястье у Рена на плече, бутылка оказывается у него за спиной.

– Люблю эту песню.

– Я знаю, что любишь, – говорит Рен.

Я сглатываю, осознавая, в скольких местах соприкасаются наши тела. Предлагаю Рену пиво. Он пьет, не отрывая взгляда от моих глаз. Я опрокидываю оставшийся глоток и ищу место, куда поставить бутылку. Рен забирает ее и водружает на высокий столик.

– Расскажи мне о своем новом доме, – говорю я, потому что надо что-то сказать. Боюсь, что, если мы не заговорим, я прильну к нему и возврата не будет.

Рен колеблется.

– Что? – спрашиваю я.

– Это… – Он осекается. – Это дом с окном-полумесяцем на входной двери.

Я продолжаю покачиваться, только теперь мир покачивается вместе со мной.

Мы с Реном все время ходили мимо этого дома. Бунгало рядом с Миссисипи-авеню – недалеко от «Превосходства» – нравилось нам обоим своей причудливостью. На одной стороне была лоджия, где мы иногда видели дремлющего пса, переднее крыльцо напоминало веранду, а на входной двери красовалось окно в форме полумесяца. Когда нам было лет по двадцать,