От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли

в Нью-Йорк с воспаленным горлом, как будто вдохнула слишком много дыма. Вновь броситься в рутину «Ново» оказалось легко, но время от времени у меня начинали трястись руки – признак панической атаки. Я знала, что нужно сходить к психотерапевту, но игнорировала проблему. Просто откладывала очередную куклу, над которой работала, и ждала, пока прекратится дрожь. Через несколько минут ритм сердца возвращался к норме. Я напоминала себе, что вечером могу поехать домой, забраться в кровать и поплакать или поспать.

В итоге работа и искусство снова начали ощущаться приятно и безопасно, пусть жизнь так и не стала прежней. Я видела Рена повсюду. В парнях, с которыми сталкивалась на улице: темные волосы и фланелевые рубашки, карие глаза и сильные плечи. Я не могла слушать музыку, не вспоминая о нем, так что мой мир на какое-то время погрузился в тишину. Если отвлечься не получалось, то я думала о Рене. Ненавидит ли он меня? Пытается ли позвонить в тот же момент, когда я подумываю набрать его номер? Ответит ли он мне? Не ответит? Я размышляла о том, хорошо ли ему без меня, – это было мучительнее всего, но я не могла перестать. Мне было больно все время. Впрочем, физическая боль пугала, и я начинала упорно вытеснять образ Рена из головы.

Теперь мы с Реном снова разговариваем друг с другом. Почти два дня. И несмотря на то что я знаю, как на мне скажется очередная разлука, я сижу и фантазирую о его проклятых руках.

Я делаю глубокий вдох, прогоняю мысли о Рене и улыбаюсь Стиви.

– Мы друзья, по крайней мере на эту неделю, – говорю я. – Я не думаю о том, что может случиться после.

– Почему нет? – Стиви отталкивается веслом от камня, выходит на середину реки и какое-то время плывет там, прежде чем снова оказаться рядом со мной.

Я знаю, что она про Рена, но меня накрывает страх. Неужели ей известно?.. Про мою работу, про то, что фактически я теперь бездомная, что у меня сбережений на полгода, но эти полгода пройдут очень быстро, если у меня не появится нормальный план.

– Ну, просто… – говорю я, сглатывая, несмотря на боль в груди. – Не хочу загадывать, чем все обернется после этой недели.

– Но ты могла бы.

– О чем это ты?

– Я о том, – говорит она, работая веслами так, что это не продвигает ее вперед ни на метр, – что у вас с Реном долгая история. Не знаю, стоит ли прекращать такие отношения из-за того, что произошло больше двух лет назад.

Я киваю, в основном потому, что не хочу продолжать этот разговор. Он приведет только к разочарованию.

– Я подумаю об этом, – отвечаю я.

Мы догоняем Сашу на следующем повороте и гребем вместе, пока не минуем последний изгиб и перед нами, за песчаной косой, не открывается океан. Он сияюще-синий, к городку в паре километров отсюда направляются яхты. Когда мы выбираемся из-под защиты деревьев, шеи касается пахнущий солью ветер.

– Хотите туда? – спрашивает Саша, кивая на дальний конец песчаной косы.

Здесь спокойно, нет ни камней, ни волн, с которыми пришлось бы бороться, но все же это океан. «Хемсворт» говорил, что мы можем выгрести на простор, если хватит смелости. А мне ее точно не хватает: мой максимум – тот десятисантиметровый порожек, который мы преодолели в начале пути.

К счастью, походнического духа лишается и Стиви.

– Ни за что, – говорит она. – Но я с радостью посмотрю на твои приключения.

– Я всего на минуту, – говорит Саша, прежде чем устремиться к цели.

Я разворачиваюсь лицом к Стиви, укладываю весло поперек бедер и опускаю пальцы в воду.

– Эй, помнишь доску объявлений? Ту, у почтового отделения в нашем нью-йоркском доме, – спрашивает Стиви.

– Да, – говорю я. – А что?

Изначально ее повесили, чтобы жильцы размещали на ней флаеры о подработке и заметки о слетевшей брони, но чаще всего ее использовали как форум квартир. «4–C, пожалуйста, давайте будем потише с десяти до шести, 4–B были бы вам очень благодарны». «Блондинка с татуировкой сердечка на плече – ты тут живешь? Пожалуйста, хватит оставлять на тротуаре собачье говно, Маркус». Ну и так далее.

– Я просто подумала, что чувак, сдавший нам каяки, точно нашел бы много общего с тем, кто все пытался толкать всякую дрянь на этой доске, – говорит Стиви. Ее взгляд устремлен к горизонту, потом она оглядывается на меня и ухмыляется.

Я откидываю голову и не сдерживаю смех.

– Разве это был не Дерек? – спрашиваю я.

Стиви хлопает веслом по воде, в этот раз обдавая меня брызгами.

– Получается, ты знала, кем был тот чувак?

– Так и ты знала! – говорю я, задыхаясь от смеха. – Он все пытался к тебе подкатить, а ты и не замечала.

– Говорить кому-то, что ты «думаешь заценить новую тайскую забегаловку», за подкат не считается. Надо какие-то усилия приложить.

Я хмурюсь из солидарности с Дереком.

– Он нервничал.

– Он торговал всякой дрянью!

– Он собирался торговать всякой дрянью.

Стиви не сдерживает хохота. Она откидывается на спину и закрывает глаза.

– О черт, – говорит она, когда снова смотрит на меня. – Слава богу, мы там больше не живем.

– В каком это смысле? – спрашиваю я. Опускаю один конец весла в воду, чтобы выровняться. Наша квартира не напоминала предел мечтаний – маленькая, хозяин оказался ненадежным, – но она была нашей, со скрипучими полами, заклинивавшими окнами и прочими трудностями быта. – Я любила эту квартиру.

Стиви морщит нос. В этой шляпке и с косичками она выглядит совсем девчонкой.

– Правда?

– Конечно правда, – отвечаю я. – А разве было непохоже?

– Не знаю, – говорит Стиви. Она перекатывает весло на коленях, взад-вперед. – Иногда мне казалось, что ты не очень-то счастлива в Нью-Йорке.

– Ну, то есть… – мямлю я. Ответы устраивают давку в мозгу. Наконец я выбираю: – Конечно, иногда было о чем поволноваться, но… – Я обрываю фразу и пожимаю плечами.

Стиви внимательно смотрит на меня.

– А сейчас ты счастлива? – спрашивает она.

Я снова лишаюсь дара речи: столько всего могу ей сообщить и все равно не донесу правды. «Я счастлива там» – ложь, особенно в последние годы. «Я одинока» подвело бы меня ближе к истине, но заставило бы изложить подробности, поведать о пропасти, в которую, как мне кажется, падаю.

Когда я смотрю на сестру, вижу ее сосредоточенность – Стиви будто бы догадывается, что подталкивает меня к невероятно важному признанию, – я чуть не рассказываю ей все. Что Рамона уволила меня. Что я понятия не имею, куда теперь податься. Что я была потеряна дольше, чем хочу признавать. И несомненно: я не всегда была счастлива в Нью-Йорке. Стиви, похоже, наслаждалась своей жизнью там, но понимала,