Пленница Золотых Песков - Тина Солнечная

Он рассмеялся. Лёгко, почти снисходительно.

— Мы их не захватываем, девочка. Пока Шаар спал — его земли никто не тронул. Потому что любая попытка заканчивается гибелью чужака. Нам хватает и своих владений.

— Тогда я ничего не понимаю… — выдохнула я, глядя на него снизу вверх.

Раван выпрямился, но подбородок не отпустил — наоборот, чуть сильнее коснулся моей кожи.

— Ты не понимаешь, потому что не знаешь правду об Аркаэле. Он хочет быть единственным правителем. Хозяином всего, что дышит. Для этого он давно использует запрещённую магию. — Он прищурился, и в его глазах блеснуло что-то, от чего внутри похолодело. — Ты же не думаешь, что ты случайно попала в этот мир?

— Я… я не понимаю, — пробормотала я. Горло пересохло.

— Он призвал тебя. — Раван говорил это спокойно, почти лениво, но каждое слово будто впивалось под кожу. — Правда, немного ошибся. Хотел призвать свою жрицу или хотя бы нейтральную, не привязанную. А пришла ты. Потому что Шаар — самый старший из нас. Его право — первым обрести жрицу. Его право — это ты. Вот почему ты сразу потянулась к нему.

Глава 36

Я сглотнула и чуть хрипло выдохнула:

— Тогда почему вы не притянули себе жриц сами? Все вы, остальные?

Раван снова усмехнулся — но теперь в его голосе сквозило что-то почти усталое.

— Потому что это нарушает порядок вещей, милая. — Он провёл рукой по своим тёмным волосам, лениво опираясь плечом о колонну. — Так делать нельзя. Если боги не хотят, чтобы у нас были жрицы, значит, им виднее. Мы можем выстоять и без них.

— А разве не боги позволили ему притянуть меня? — тихо возразила я, чувствуя, как сердце грохочет, будто пытается вырваться наружу.

Раван рассмеялся, низко, чуть хрипло, и наконец отпустил мой подбородок. Я тут же натянула одеяло повыше, закрываясь от его слишком внимательного взгляда.

— Интересная идея, — сказал он, сверкая глазами. — Если её развивать, выходит, что тебя голую тоже они в мой дом послали. А ещё — что этот милый кошмар с мальчиком тебе тоже они подкинули, чтобы я оказался рядом и увидел всё это. Как тебе такая теория, а?

Я прикусила губу и ещё плотнее завернулась в одеяло, как будто ткань могла хоть немного защитить меня от всей этой странной, пугающей истины.

Он проследил за моими неловкими движениями — как я натягивала одеяло до подбородка и всё ещё прижимала к себе руки, будто боялась выронить свою хрупкую защищённость. Уголок его губ дёрнулся, он едва заметно улыбнулся, и в глазах мелькнул огонёк насмешки.

— Что? Не согласна со своей теорией? — протянул он, чуть склонив голову набок.

— Это… это не совсем то, что я имела в виду, — пробормотала я, не встречаясь с ним взглядом.

— Я так и понял. — Раван коротко фыркнул, потом шумно выдохнул и выпрямился. — Ложись. Я побуду тут, посмотрю, чтобы эта дрянь… — он кивнул на браслет на моей руке, — не мешала тебе спать.

Я удивлённо вскинула взгляд:

— Ты будешь сидеть тут, пока я сплю?

Он рассмеялся коротко и даже чуть лениво:

— Нет, конечно. Просто проверю браслет и уйду. Ложись давай, красавица. Не заставляй меня нянчиться с тобой всю ночь — не по мне это.

Я послушно легла обратно, хоть и чувствовала, как всё внутри всё ещё дрожит от его слов, от кошмара, от этой странной смеси усталости и тревоги. Раван молча присел рядом, устроив мою руку так, чтобы его пальцы легко касались браслета. Я поймала себя на том, что напряжённо слежу за его лицом.

Чтобы хоть как-то разрядить тишину, он вдруг начал рассказывать — его голос был тихим, бархатистым, ленивым, как песок, который просыпается сквозь пальцы:

— Знаешь, много лет назад, ещё когда мой дед правил Западом, родилась одна жрица. Говорят, прекраснее её не было на всём материке. И желаннее тоже. Все правители хотели её заполучить. Но она никак не могла выбрать с кем хочет быть. И правители тогда страшно переругались. Едва не дошло до войны. А может и дошло. Уже никто не помнит.

— Почему? — спросила я сквозь сонливость, чувствуя, как веки тяжелеют.

— Почему что, красавица? — он улыбнулся уголком рта, не отрывая взгляда от моей руки.

— Почему она не могла выбрать? — еле слышно выдохнула я.

Он тихо рассмеялся, почти беззлобно:

— Такова женская природа, я думаю. — Его палец чуть коснулся моей кожи у браслета. — Ты ведь тоже сначала отдала предпочтение одному, потом другому.

Я вздрогнула.

— Я не отдавала предпочтение Аркаэлю.

— Разве? — Его голос был всё тем же тёплым, но в нём теплился едва заметный смешок. — Разве ты не разделяла с ним ложе?

— Да, но думаю… если бы я… — я замялась, сбив дыхание. — Если бы я знала…

— Если бы ты что? Жалеешь о том, что была его? — Его взгляд был всё таким же внимательным — не насмешливым, не осуждающим.

— Я не знаю… Нет… — прошептала я. — Просто… Я была наивной, когда поверила ему.

Раван кивнул, словно соглашаясь:

— Вот видимо и та жрица из моей легенды тоже не сразу поняла, кому ей довериться.

— С кем она в итоге осталась? — спросила я, почти проваливаясь в дрему.

Он криво улыбнулся:

— Мой дед говорил — она исчезла. Так и не смогла выбрать никого.

— Так странно… — губы мои шевельнулись едва слышно.

— Думаю, на самом деле всё было не совсем так, как рассказывают в легендах, — мягко ответил он. — Но мы этого уже не узнаем, правда?

И под его низкий голос я наконец позволила себе провалиться в сон.

Во сне я словно провалилась в чужую, древнюю память — в пространство, где всё было соткано из мягкого полумрака и жарких прикосновений.

Я видела её — жрицу из легенды. Молодая, прекрасная, с глазами, в которых отражался целый мир. И вокруг неё — четверо мужчин.

Четверо повелителей.

Они смотрели на неё так, как будто в ней была заключена сама их жизнь. Они касались её рук, целовали её губы, носили её на руках — каждый по-своему, но каждый так, будто кроме неё не существовало ничего.

Я чувствовала её как себя — её растерянность, её боль. Её нежность. Она смеялась с одним во дворе, проводила ночи в объятиях второго, терялась в поцелуях третьего и засыпала под дыханием четвёртого. Она принадлежала им всем. И никому.

Но чем больше она любила — тем больше они хотели сделать её своей единственной. Я видела, как их взгляды темнели,