Пленница Золотых Песков - Тина Солнечная

— Выбирай, — требовал один, подступая к ней так близко, что от его жара кружилась голова.

— Ты только моя, — шептал другой, обжигая её шею поцелуями.

— Ты нужна только мне, — шипел третий, сжимая её запястье.

Четвёртый смотрел молча, но в его глазах бушевали бури.

Она пыталась что-то сказать, объяснить, что не может, не умеет — ведь каждую ночь её сердце разрывалось на четыре равные части. Но никто не слушал.

Они всё сильнее сталкивались лбами, их слова превращались в угрозы, их руки — в оружие.

Она бежала от одного — в объятия другого, от другого — к третьему, но каждый раз оказывалась снова и снова в том же круге.

В какой-то момент она поняла: никто из них не хочет её отпустить. Но и делить её никто не хотел. Они начали войну — сначала тихую, потом кровавую. Земля пылала под их армиями, города исчезали.

А она стояла посреди этого пламени — одна, с разорванным сердцем, и не знала, что сказать.

Когда её тело упало на камни, никто не заметил. Их глаза были полны гнева, жадности, ненависти. Не любви.

И я чувствовала её последнюю мысль: «Я хотела, чтобы они были счастливы…»

И эта мысль выжгла меня изнутри, пока я не проснулась с тяжёлым всхлипом и тихим криком — но я проснулась не одна.

Рядом был Раван. Он сидел на краю кровати и тут же обнял меня, прижимая к своей груди.

— Тсс… спокойно. Что тебе снилось, красавица? — Его голос был низким, хриплым от сна, но в нём не было насмешки — только искреннее беспокойство. — Опять Аркаэль? Браслет всё ещё влияет?

Я покачала головой, пытаясь выровнять дыхание. Слёзы, горячие и злые, сами катились по щекам.

— Нет… не он. Мне снилась жрица из твоей легенды. Та, что не смогла выбрать… — Я всхлипнула. — Она умерла. Она просто… умерла от отчаянья.

Раван чуть усмехнулся и провёл ладонью по моим волосам.

— Ты слишком впечатлительная, девочка. Легенды не стоит тащить в сердце так глубоко. Это просто сказки, красиво приправленные страхами и выдумками.

Но я знала — этот сон не был просто сказкой. Где-то внутри всё ещё болело, будто кто-то дотронулся до самой сердцевины.

Раван продолжал обнимать меня, его руки были большими, тяжёлыми, горячими. Я пыталась дышать ровнее, но в какой-то момент… странное тепло окутало меня изнутри. Тепло — не обычное, а какое-то… живое. Оно разливалось по телу именно там, где он прикасался к моей обнажённой коже.

Я вздрогнула и застыла, чувствуя, как сердце снова колотится в горле.

— Что ты делаешь?.. — выдохнула я хрипло.

— Мм? — Он чуть отстранился. — Успокаиваю тебя, красавица. Ты вся дрожишь.

— Нет… — я поймала его запястья, не давая полностью убрать ладони. — Оставь…

Он удивлённо посмотрел на меня и вернул руки туда, где они были — на моей талии, у изгиба спины. Но странного жара больше не было. Осталось лишь обычное, человеческое прикосновение — тёплое, но не живое.

Я отстранила его пальцы сама, сбитая с толку.

— Так странно…

— Что именно? — Его голос стал настороженным, глаза сузились.

— Только что от них было… тепло. Другое. Не просто твоё тепло… А теперь — ничего.

Раван нахмурился. Медленно провёл пальцами по моей коже, как будто пытался что-то почувствовать. А потом его рука легла на мою щёку, подбородок приподнялся — и он заглянул мне прямо в глаза. Глубоко, внимательно.

Я замерла под этим взглядом. Он нахмурился ещё сильнее.

— Странно… — пробормотал он.

— Что? — выдавила я, чувствуя, как дрожь поднимается от живота к горлу.

— Ты впитала мою магию. — Его голос прозвучал тихо, сухо, почти отстранённо. — Так не должно быть. В тебе теперь два потока. Шаара… и мой.

Я замерла, будто что-то холодное расползлось внутри.

— Но ты сам говорил… жрица не может…

— Не может, — подтвердил он так спокойно, что мне стало ещё тревожнее. — Магии разных правителей в одном теле должны сталкиваться, выжигать друг друга. Они должны разорвать тебя изнутри. Но у тебя — нет. Они… уживаются. Это… странно.

Он коснулся моё запястье, провёл пальцами по браслету и едва заметно нахмурился, глядя, как будто сквозь меня.

— Очень странно, красавица. Ты особенная. Но знаешь, что хуже? Ты — опасная. Для всех нас.

Я сглотнула, пытаясь унять бешеное сердце.

— И что теперь? — выдохнула я. — Эти два потока… Это плохо?

Он хмыкнул. Пальцы медленно скользнули с браслета на мою ладонь.

— Обычно жрица выбирает одного. Это не просто обмен силой. Это узел. Связь. Ты с Шааром — всё правильно: ты его истинная. Но моя магия… Она легла рядом с его. Не конфликтует. Не выжигает тебя или магию Шаара. Лежит так, словно ты моя жрица. — Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Это невозможно.

Я не сразу нашла голос.

— Значит… я теперь и твоя жрица тоже? — Я почти не узнала свой голос — он был дрожащим, тихим.

— Нет. — Раван качнул головой. Медленно, но твёрдо. — Не моя. Не до конца, во всяком случае. Ты не можешь принадлежать сразу двоим. Так не бывает. Но ты впитала магии двоих — и жива. Жрица с двумя потоками. — Он вдруг усмехнулся чуть мягче. — Это редкость, девочка. Очень интересно. И опасно

Я опустила взгляд на его пальцы. На браслет под прозрачным ограничителем.

— Опасно… кому? — спросила я почти шёпотом.

Он улыбнулся широко, по-волчьи красиво. Провёл ладонью по моему запястью — и я снова ощутила этот странный жар, но уже не такой сильный, как прежде.

— Нам всем, красавица. Если не сможешь удержать эти потоки вместе — они сожгут тебя. Если сможешь… тогда ты станешь той, кого не сможет связать ни один из нас.

— Один всё-таки смог, — я указала на браслет, чуть дёрнув запястьем.

Раван фыркнул, глаза блеснули опасным весельем.

— Это мы исправим. — Его пальцы легко коснулись края браслета, но тут же скользнули обратно.

Я вздохнула, натянула одеяло повыше, прикрывая грудь, спину я уже даже не пыталась укрывать. Когда я проснулась и он меня обнимал, я была так растеряна, а он явно бессовестен, что спокойно ее наглаживал. Хотя он меня так успокаивал, поэтому я не против. Забавно — но в его прикосновениях не было ничего грязного или неприятного. Наоборот, от этого странного жара внутри мне всё ещё было тепло.

— Ложись. Спи, — сказал он мягче, убирая руку. — Я, пожалуй, всё-таки посижу рядом. До утра ещё далеко.

Он посмотрел на меня поверх своих ресниц — взгляд был ленивым, но цепким.