Пленница Золотых Песков - Тина Солнечная

Сверху тяжело ложилась темнота, браслет снова ныл под кожей.

Я прижала ладонь к груди, сжалась, пытаясь найти опору в воспоминании о его объятиях.

Но всё равно было больно. И страшно. И ужасно одиноко.

Я лежала в этой чужой, слишком роскошной постели, чувствуя, как между складками простыней всё ещё тепло от его прикосновений растворяется в прохладе пустой комнаты. Я так и не привыкла к этому месту — не моё. Я вроде бы в безопасности, но почему-то всё равно внутри скребёт.

Слишком много боли, страха, вопросов. Я устала. Так устала, что сон накрыл меня почти сразу — как будто чьи-то ладони опустились на мои веки и не дали им снова открыться.

…И снова этот двор.

Мой внутренний двор в том дворце, что я ненавидела и по которому, кажется, скучала. Камень влажный, вода дрожит от лёгкого ветра. И он — ребёнок. Сидит у самой кромки, босыми ножками едва касается ряби. Такой тихий, такой настоящий. Он поднимает голову и смотрит прямо на меня.

— Пожалуйста… спаси меня… Вернись… Я умру…

Эти слова будто разрезали что-то во мне. Боль сдавила грудь, дыхание перехватило, я рванулась к нему — и не смогла коснуться. Он растворился, тая, как рябь на воде. Я закричала прямо там, во сне — и в этот момент проснулась.

Я выдохнула этот крик вслух — резко, надрывно. Села на кровати, сжимая одеяло до боли в пальцах. Щёки были мокрыми — слёзы лились сами, горячие, солёные, без конца. Я попыталась всхлипнуть тише, спрятать лицо в ладони — но не смогла. Слёзы всё текли и текли.

— Ты как? — вдруг раздался голос у двери. Низкий, лениво хрипловатый. Я вздрогнула, вскинула голову.

В комнату зашёл Раван.

Он закрыл за собой дверь и подошёл ближе, чуть склонил голову набок, разглядывая меня. От его взгляда мне захотелось натянуть одеяло выше, спрятаться вся.

— Ты кричала, — сказал он чуть мягче. — Слуги слышали. Я пришёл проверить, как ты.

Я прижала ладонь к щеке, пытаясь вытереть мокрые дорожки. Он всё ещё смотрел на меня так, словно видел насквозь. Я сглотнула, но горло горело.

— Не смотри так, — выдохнула я тихо.

Он прищурился и медленно ухмыльнулся краешком губ.

— Я видел много женских тел, красавица. Не бойся, я тебя не трону просто потому, что ты не одета. Что тебя так ранит? Расскажешь?

Я сжала одеяло покрепче, почти прячась в нём с головой. Щёки горели, но слёзы всё ещё не хотели останавливаться — хоть я и старалась не всхлипывать.

— Ты кричала, — повторил Раван чуть мягче.

Я сглотнула, глубоко вздохнула и потёрла глаза, хотя толку было мало — пальцы всё равно оставались мокрыми.

— Спасибо… — выдавила я тихо. — Всё нормально. Мне просто… приснился он.

— Он? — Раван уселся на край кровати, дерзко игнорируя мои попытки спрятаться, и недобро сощурился. — Аркаэль?

Я качнула головой и выдохнула:

— Нет… не совсем. Там был мальчик. Маленький. Он сидит у воды, возле оазиса. Я не знаю, кто он, но… он просил меня вернуться. Он умолял меня… спасти его. — Я чуть не задохнулась на этом слове. — И эта боль… будто кто-то вырывает что-то изнутри. Шаар говорит, это может быть частью его души.

Раван хмыкнул, сел ближе ко мне на край кровати и протянул руку:

— Это скорее всего браслет пробивается через его защиту. Дай руку.

Я чуть помедлила, но всё же протянула ему запястье. Он взял мою ладонь в свои длинные тёплые пальцы и медленно провёл по браслету. Тот чуть засветился, будто отозвался. Раван сосредоточился, наполняя его своей магией — и пульсирующая боль отступила, оставив за собой глухую тяжесть.

— Лучше? — спросил он не отрываясь, всё ещё удерживая мою руку.

— Лучше. — Я выдохнула и облизнула пересохшие губы. — Но понимаешь… Я видела этого мальчика ещё до браслета. До того, как Аркаэль надел на меня эту штуку.

Он замер с моей рукой в своей, чуть приподнял бровь.

— Интересно, — протянул он, легко поворачивая браслет пальцами, будто проверяя что-то. — Всё время возле оазиса?

— Да. Почему ты спрашиваешь?

Он посмотрел на меня пристально, взгляд стал чуть более хищным — но не злым.

— Скорее всего он там и оставил свой осколок души. Спрятал в чём-то. Удивительно, что ты вообще его чувствуешь.

— Я не хочу, чтобы он умер, — выдохнула я тихо.

— Мальчик… или он весь?

— Наверное, они оба.

Раван усмехнулся одними губами, но глаза оставались серьёзными. Он всё ещё держал моё запястье, осторожно проводя пальцем вдоль браслета, будто чувствуя, как он откликается.

— Ты слишком добрая к тому, кто без стеснения причиняет тебе боль, девочка. — Он чуть склонил голову. — Почему ты думаешь, он достоин твоего милосердия?

— Любой его достоин.

Я отвела взгляд, но вдруг спросила:

— Почему ты отказался от жриц?

Он удивлённо фыркнул.

— С чего ты это решила?

— Так сказали на севере, — я снова посмотрела ему в глаза. — Что юг и запад научились использовать кровь, чтобы стать сильнее, и больше не нуждаются в жрицах.

Раван рассмеялся — низко, чуть глухо. Его плечи дрогнули.

— Мы, может, и продвинулись в магии, и стали сильнее — это правда. Но мы не отказались от жриц. Их просто нет. — Его улыбка стала почти лукавой. — Ну кроме тебя.

Он чуть наклонился ко мне, всё ещё не отпуская руку.

— Хочешь стать моей жрицей? — сказал он с ленивой усмешкой.

Я резко дернулась, пытаясь выдернуть ладонь, но он только чуть сильнее её удержал — без боли, но так, что не вырваться.

— Я невеста Шаара, — бросила я хмуро.

— Ну вот и ответ на твой вопрос, красавица, — легко сказал он и наконец отпустил мою руку. — Ты просто выбрала, кому принадлежать.

Раван не спешил отпускать меня из этого разговора — наоборот, его пальцы легко коснулись моего подбородка, чуть приподняли моё лицо, заставляя снова встретиться с его странно тёплым, но колючим взглядом.

— Шаару повезло, знаешь ли, — сказал он, разглядывая меня слишком внимательно. — Что ты так его любишь. Я чувствую в тебе его магию… но в тебе она другая. Не такая агрессивная.

— В каком смысле? — я нахмурилась, совсем не понимая, что он имеет в виду.

Раван чуть усмехнулся и наклонил голову набок:

— Мы, правители, не можем долго жить на чужих землях. Магия другого повелителя для нас — яд. Медленный, но смертельный. Потому что магия земли и правителя связаны. Если ты не свой — тебя выплюнет сама стихия.

— Тогда зачем вам захватывать чужие земли? — выдохнула я,