Выбор леди Мэри - Надежда Игоревна Соколова

Воздух дрогнул, и из магического разрыва вылетел знакомый голубоватый конверт — с почерком Ричарда, узнаваемым даже с первого взгляда. Я развернула его быстро, почти нетерпеливо. Внутри — короткое, но такое тёплое письмо:

«Мэри, не волнуйся. Я знаю об Эдгаре. Я слышал о его приказе. Но ты не одна. Я буду рядом — в столице, у дворца, где бы ты ни была. Приеду заранее, чтобы встретить тебя. Всё будет хорошо. Ты справишься. Я верю в тебя. Ричард».

Я перечитала его трижды. Сначала — быстро, потом медленно, вчитываясь в каждое слово, и наконец — просто глядя на строки, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Он будет рядом. Он придёт. Я не одна.

Лидия заглянула в дверь, увидела моё лицо и улыбнулась.

— Хорошие новости?

— Да, — сказала я. — Он будет в столице. Он встретит нас.

Она подошла ближе, взяла письмо, пробежала глазами и вернула.

— Тогда мы готовимся. И не боимся.

Я кивнула. За окном звенела капель, и где-то вдалеке уже слышалось пение птиц. Зима кончалась. Весна начиналась. И хотя впереди был дворец и незнакомый регент, я чувствовала, что могу идти. Потому что за моей спиной был замок, а рядом — те, кто не даст мне упасть. И Ричард, который обещал быть рядом. Этого было достаточно, чтобы сделать следующий шаг.

Глава 20

Утро второго дня после письма от регента выдалось необычно тихим. Даже птицы за окнами замолкли, будто чувствуя что-то. Я сидела в библиотеке, перебирая бумаги, и в голове крутились мысли о предстоящей поездке в столицу. Лидия раскладывала вещи в соседней комнате, и я слышала, как она тихо напевает — пыталась меня подбодрить.

Вдруг замок дрогнул.

Не так, как от вестника — сильнее, глубже, будто сама магия замка узнала что-то и отозвалась. Я встала, почувствовав, как кольцо на пальце нагрелось. Что-то происходило. Что-то важное.

Я вышла из библиотеки и направилась к лестнице. В холле уже был Жерар — он стоял, глядя на ворота, и лицо его было бледным, но не от страха. Скорее от неверия.

— Госпожа, — сказал он, не оборачиваясь, — там… там портал. Но не такой, как обычно.

Я спустилась и вышла на крыльцо. Ворота были открыты — я не открывала их. Замок сам впустил того, кто стоял за ними.

На снегу, уже подтаявшем, у ворот стояли двое. Мужчина и женщина. Он — высокий, с тёмными, чуть тронутыми сединой волосами, в простом дорожном плаще, но с той осанкой, которую не спутаешь. Она — светловолосая, с мягким лицом и глазами, в которых светилось всё тепло мира. Я узнала их мгновенно. Даже если бы я не видела их несколько лет, я узнала бы их среди тысячи.

— Папа? — голос мой сорвался, и я не узнала его.

— Мэри, — ответил отец, и его голос был таким же, как во сне, — ровным, тёплым, настоящим. — Мы вернулись.

Я не помню, как сбежала с крыльца. Не помню, как поскользнулась на мокрых камнях, но он поймал меня — сильные руки обхватили меня, прижали к себе, и я чувствовала запах его куртки, запах дома, который я почти забыла.

Мама обняла нас обоих, и я слышала, как она плачет — тихо, счастливо, как умела только она.

— Мы здесь, Мэри. Мы живы. Мы не могли вернуться раньше, но теперь мы здесь.

Я отстранилась, чтобы посмотреть на них, провести рукой по лицам, коснуться — живые, настоящие, тёплые.

— Где вы были? Что случилось? Я думала…

— Всё потом, — сказал отец, погладив меня по голове. — Всё расскажем. А сейчас — мы дома. И мы никуда не уйдём.

Они вошли в замок, и холл наполнился их присутствием. Жерар, никогда не показывающий эмоций, склонил голову и сказал:

— Добро пожаловать домой, господин Витор. Госпожа Анна.

Мама улыбнулась ему, и я увидела, как у неё дрожат губы. Она обвела взглядом холл, гобелены, лестницу.

— Ты всё здесь сохранила, Мэри. Привела в порядок. Мы гордимся тобой.

Отец подошёл к камину, протянул руки к огню, и в этом жесте было столько покоя, будто он никогда и не уходил. Потом повернулся ко мне, и я увидела, что его глаза стали серьёзными.

— Я знаю про регента, — сказал он. — Я знаю, что он требует тебя в столицу. Знаю, что ты должна выйти замуж. Но ты ничего не бойся, Мэри. Я здесь. Я не дам тебя в обиду. Ни ему, ни кому бы то ни было.

Я смотрела на него, и в груди разрасталось то самое чувство, которое я считала потерянным. Защита. Безопасность. Дом.

— Папа, — сказала я, — я так скучала.

— Я знаю, дочка. Я тоже.

Мама подошла, обняла меня за плечи.

— Мы всё объясним. Но сначала — дай нам посмотреть, как ты живёшь. Расскажи всё. Мы хотим знать каждую мелочь.

И мы сели у камина — втроём, как когда-то, и я начала рассказывать. О замке, о слугах, о Лидии, о Ричарде, о том, как мы пережили зиму. И я чувствовала, как с каждым словом возвращается что-то важное, что было утрачено, но теперь снова стало моим. Родители были рядом. И это было сильнее страха. Сильнее любого регента.

Мы сидели у камина, и я смотрела на отца, слушая его голос, который возвращал меня в детство — спокойный, уверенный, чуть хрипловатый. Мама сидела рядом, держа мою руку в своей, и её пальцы были такими же тёплыми, какими я их помнила. За окнами уже вечерело, и огонь отбрасывал на стены тени, которые двигались в такт его рассказу.

— Я должен был сказать тебе раньше, — начал отец, — но не мог рисковать.