Выбор леди Мэри - Надежда Игоревна Соколова

— Крыша в южном крыле подтаяла, надо проверить, не протекла ли. Огород — перекопать. Конюшню — почистить после зимнего содержания.

— И оранжерея, — добавила Лидия, — там надо землю обновить и рассаду подготовить. Эста уже говорит о том, чтобы посадить больше зелени.

— И дом, — сказала я. — Внутри всё надо проветрить, выбить половики, перемыть окна.

План был составлен. Мы разделили работы, распределили обязанности. Остин и Маркус взяли на себя крышу и конюшню. Мира с Нэллой — огород. Улья и Ив — внутреннюю уборку. Ида вызвалась помогать в оранжерее. Эста — вести запасы и готовить весеннюю еду. Я взяла на себя библиотеку и проветривание комнат. И ещё — письма. Но об этом я думала только по вечерам.

Дни стали длиннее, работа кипела. На улице уже не было так холодно, и мы могли работать с открытыми дверями, впуская свежий воздух. Солнце грело, снег таял, и на стенах замка появлялись мокрые полосы. Мы сбивали сосульки с крыш, отмывали окна, выносили зимнюю одежду на просушку. Замок оживал — звонко, шумно, радостно.

В один из таких дней, когда я сидела на крыльце и чистила грязные сапоги после работы в огороде, ко мне подошла Лидия. Она была уставшей, на щеке — полоска земли, но глаза её сияли.

— Грегор пишет, что приедет через две недели, — сказала она, присаживаясь рядом.

— Ричард тоже, — ответила я. — У него дела в провинции, он заедет по пути.

Мы сидели на крыльце, глядя на тающий снег, на первые проталины, на небо, которое уже не было серым, а светлело с каждым днём. За спиной замок гудел — там стучали молотками, переставляли мебель, пели песни.

Глава 19

Мысли о весне занимали меня всё больше. За окнами звенела капель, и даже в замке, в его каменной толще, чувствовалось дыхание пробуждающейся земли. Огород ждал, и я всё чаще заглядывала в кладовую, проверяя прошлогодние запасы, и в голове уже складывался список того, что нужно купить: ранняя редиска, морковь, лук-севок, горох, несколько сортов зелени — и, может быть, немного цветов, чтобы оранжерея радовала глаз летом.

Я сидела в библиотеке с бумагой и карандашом, записывая семена, которые нужно было заказать у торговца. Писала медленно, с удовольствием, представляя, как зелёные ростки пробиваются сквозь тёплую землю, как пахнет свежей зеленью и как на грядках завязываются первые плоды. Эста уже составила свой список для кухни, Ида просила посадить что-то «красивое», и я улыбалась, вписывая в перечень «ноготки и календулу».

И вдруг воздух передо мной дрогнул.

Замок дал знакомый предупредительный толчок — не тревожный, но серьёзный, официальный. Из разрыва магии вылетел свиток, перевязанный не серебряной нитью, как от Ричарда, а широкой алой лентой. На ней — императорская печать. Двуглавый орёл. Но не та, что была раньше, — император Карл всегда ставил свою личную печать рядом с гербом. Здесь была только гербовая. Официальная. Казённая.

Я отложила карандаш, распустила ленту и развернула свиток. Внутри — ровный, строгий почерк писца, без теплоты, без подписи от руки. Одни сухие строки.

«Госпоже Кратовой. С прискорбием сообщаем, что император Карл IV отходит от дел по причине болезни и не может более исполнять обязанности главы государства. Согласно закону о престолонаследии, власть переходит к его старшему сыну, принцу Эдгару, который принял титул регента. Регент требует вашего присутствия при дворе через три недели для обсуждения вопросов, касающихся дальнейшей судьбы замка Кратос и вашего замужества. Неявка будет расценена как неподчинение короне».

Я перечитала дважды. Три раза. Свиток не менялся. Император болен. У власти — его сын. Тот самый Эдгар, о котором я слышала лишь вскользь, как о человеке суровом, не терпящем возражений. И он уже требует меня ко двору. Не приглашает — требует. И снова — замужество.

Я опустила руки на стол. Карандаш выпал из пальцев и покатился по бумаге, оставляя след. За окном всё так же звенела капель, и солнце светило по-весеннему, но мне вдруг стало холодно.

— Лидия, — позвала я тихо, и она появилась почти сразу, словно чувствуя неладное.

Я протянула ей свиток. Она прочитала, и краска сошла с её лица.

— Эдгар Регент, — сказала она. — Он известен своей жёсткостью. Он не такой, как его отец. Карл хотя бы давал сроки и слушал. Эдгар… он привык приказывать.

— Он требует меня через три недели, — сказала я, чувствуя, как внутри нарастает глухое сопротивление. — Я не хочу ехать. Я только что начала чувствовать себя здесь дома.

— Вы поедете, — Лидия положила руку на мою, и её пальцы были тёплыми. — Мы поедем. Вместе. И будем готовы.

Я посмотрела на неё. В её глазах не было страха — только решимость. Она была со мной. Замок был со мной. И письма Ричарда, которые уже начали приходить чаще, тоже были здесь, в ящике стола.

— Три недели, — сказала я. — У нас есть время подготовиться. И я не поеду одна. Ты, Жерар, и, если получится, Ричард. Я напишу ему.

Я взяла чистый лист и перо. За окнами звенела весна, но внутри меня закипала та самая тихая, упрямая сила, которая помогла мне выжить в этом мире и построить дом. Я не собиралась сдаваться теперь.

И я начала писать письмо. Тому, кто, возможно, был мне нужен больше, чем когда-либо.

Я отправила письмо Ричарду тем же вечером, вложив в него не только слова, но и всю ту тревогу, что копилась в груди после официального свитка. Вестник улетел в ночное небо, оставляя за собой голубоватый след, и я долго сидела у окна, глядя на тающий снег и думая о том, что через три недели мне снова предстоит столица. Только теперь там был не старый император, которого я хоть немного знала, а его сын — незнакомый, жёсткий, требовательный.

Ответ пришёл на следующее утро, когда я ещё пила чай в своей