Развод. Грязными ногами по душе - Данна Леднива

На часах двадцать три пятьдесят восемь, и я думаю, что скоро полночь, что скоро Новый год, что скоро начнётся что-то новое, и я стою у окна, и я смотрю на снег, и я думаю о том, что я была, о том, что я есть, о том, что я буду, и я думаю, что я была железобетонной конструкцией, что я была функцией, что я была королевой, что я была женой, что я была матерью, что я была начальником, что я была всем, чем я не была, что я не была собой, что я не была женщиной, что я не была живой, что я не была настоящей, и я думаю, что теперь я буду, что теперь я буду собой, что теперь я буду женщиной, что теперь я буду живой, что теперь я буду настоящей, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я стою у окна, и я пью чай, и я смотрю на снег, и я жду, и я не знаю, чего я жду, и я просто жду, и это хорошо, и это правильно, и это то, что я должна была делать.

И в этот момент звонят в дверь.

Звук резкий, неожиданный, прерывающий тишину, тишину, которую я люблю, тишину, которую я заслужила, тишину, которую я написала на первой странице своего ежедневника, и я вздрагиваю, и я поворачиваюсь, и я смотрю на дверь, и я думаю, что это сюрреализм, что кто-то звонит, что кто-то пришёл, что кто-то хочет войти в мою жизнь, в мою квартиру, в мой мир, и я думаю, что это не может быть, что это не тот, кого я жду, что это не тот, кого я знаю, что это не тот, кого я люблю, и я стою, и я смотрю на дверь, и я не двигаюсь, и я не знаю, что делать, и я не знаю, что сказать, и я не знаю, как себя вести, и я думаю, что это сюрреализм, что я стою в своей квартире, в десять минут до полуночи, и не знаю, открывать ли дверь, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была почувствовать, что это то, что я должна была пережить, что это то, что я должна была заслужить.

Звонят снова.

Длиннее. Настойчивее. И я слышу, как Кирилл просыпается, как он садится на диване, как он смотрит на дверь, как он смотрит на меня, и я думаю, что это сюрреализм, что он здесь, что он спал, что он не знал, что кто-то придёт, что он не ждал, что он не готов, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была увидеть, что это то, что я должна была понять, что это то, что я должна была сделать, и я иду к двери, медленно, не спеша, как человек, который не боится, как человек, который готов, как человек, который знает, что будет дальше, и я беру ручку, и я поворачиваю её, и я открываю дверь.

И я вижу Кирилла.

Мой сын стоит в проёме, в куртке, в шапке, с рюкзаком за плечами, с лицом, которое постарело на десять лет, с лицом, которое повзрослело, с лицом, которое стало лицом мужчины, пусть и пятнадцатилетнего, пусть и с руками в карманах, пусть и с наушниками вокруг шеи, и я смотрю на него, и я думаю, что это сюрреализм, что он стоит здесь, что он пришёл, что он хочет быть со мной, что он хочет встретить Новый год, что он хочет быть частью того, что я строю, что я люблю, что я заслужила, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, что это то, что я должна была ждать, что это то, что я должна была увидеть, и я хочу обнять его, я хочу прижать к себе, я хочу сказать, что я люблю его, что я рада, что он пришёл, что я счастлива, но я не делаю этого, я просто стою, и смотрю на него, и думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать.

И я вижу, что он не один.

Рядом с ним стоит мужчина, лет тридцати, высокий, с тёмными волосами, с лицом, которое я узнаю, которое я видела, которое я помню, и я думаю, что это сюрреализм, что он стоит здесь, что он пришёл, что он хочет встретить Новый год, что он хочет быть частью того, что я строю, что я люблю, что я заслужила, и я смотрю на него, и я узнаю его, и я думаю, что это Максим, тот самый Максим, который работал в компании, который пострадал от увольнения Елены, который потерял работу, который не знал, что делать, которого я позвала, которому я предложила работу, которому я дала шанс, и я думаю, что это сюрреализм, что он стоит здесь, что он пришёл, что он хочет встретить Новый год, и я смотрю на него, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, что это то, что я должна была ждать, что это то, что я должна была увидеть.

Максим держит в руках бутылку шампанского. Не дорогого, не того, которое стоило как крыло самолёта, не того, которое я пила в ресторане на Патриках, не того, которым я пыталась заглушить боль, а обычного, недорогого, того, которое пьют люди, которые хотят встретить Новый год, которые хотят быть счастливыми, которые хотят быть живыми, и я смотрю на бутылку, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была увидеть, что это то, что я должна была понять, что это то, что я должна была сделать, и Максим говорит, и голос его ровный, спокойный, с лёгкой усмешкой, с той усмешкой, которую я слышала на собеседовании, когда я спрашивала его, почему он ушёл из прошлой компании, когда он говорил, что не хочет работать в месте, где предают, где крадут, где используют, и я думаю, что это хорошо, что