"Секир Башка". Или телохранитель для императора - Дина Хоуп

— Стаю? — Яр подняла бровь. — Ты хочешь, чтобы я носила на себе целую голубятню?

— Почему нет? — он улыбнулся. — Тебе идёт.

Она хотела ответить что-то колкое, но внезапно почувствовала, как к горлу снова подкатывает тошнота. Она замерла, глубоко вздохнула, и волна отступила.

— Спасибо, — сказала она, целуя его в щёку. — А я тебе ничего не подарила.

— Ты мне подарила год жизни, — ответил он. — Этого достаточно.

— Сентиментальный ты стал, — проворчала Яр.

— Это ты меня таким сделала.

Она рассмеялась, но смех вышел слабым.

— Ладно. Сегодня — наш день. Я хочу провести его с тобой. Без советников, без бумаг, без придворных.

— А как же годовщина? — спросил он. — Официальный приём? Бал?

— К чёрту бал, — сказала Яр. — Мы пойдём в «Ласточкино гнездо».

Авелий поднял бровь.

— Софья же занята. Третий ресторан, помнишь?

— Знаю, — сказала Яр. — Но она обещала, что сегодня вечером освободится. Ради нас. Ради годовщины.

Авелий задумался. Потом кивнул.

— Хорошо. Но после ресторана — сюрприз.

— Какой?

— Узнаешь.

Днём Яр пыталась заниматься делами, но силы были не те. Она провела короткую тренировку с отрядом, но быстро устала и передала командование Соколу. Потом посидела в кабинете, разбирая бумаги, но голова была тяжёлой, и мысли текли медленно.

— Ваше величество, — сказала Мила, заглядывая в комнату. — Вы выглядите уставшей. Может, отдохнёте?

— Не могу, — ответила Яр. — Сегодня годовщина. Надо держаться.

— Может, чаю?

— Давай.

Чай немного помог. Яр выпила две чашки, и к вечеру почувствовала себя лучше. Достаточно, чтобы идти в ресторан.

Вечером они пришли в «Ласточкино гнездо». Софья встретила их у входа с улыбкой до ушей.

— О, величества! — пропела она. — Проходите, проходите. Столик для вас уже готов. В дальнем зале, чтобы никто не мешал.

Она провела их в уютную комнату, где стоял стол, накрытый на двоих. Свечи, вино, и блюда, которые Яр не видела уже целую вечность. Борщ. Селёдка под шубой. Овощная и мясная нарезка. Картошка с котлетами. А в центре — маленький тортик, украшенный кремовыми цветами.

Яр замерла.

— Какая красота — проговорила она. Голос дрогнул.

— Борщ, — начала Софья. — Настоящий. И селёдка под шубой. И картошка с котлетами, как у нас дома. И тортик. Я сама делала. Украшала сама. Правда, кривовато вышло, но...

— Нет, — перебила Яр. — Это... это идеально.

Она смотрела на стол, и к горлу подкатывал комок. Настоящий. Не от тошноты. От чувств. Борщ, селёдка, картошка, тортик. Всё это было из её мира. Из её прошлой жизни. Софья сделала это для неё. Для них. Где-то в уголке глаза зашевелилась слеза.

— Я знаю, что последние месяцы ты ела дворцовую стряпню, — сказала Софья. — И я знаю, что это не то. Поэтому решила: на годовщину — только домашнее. Настоящее.

Яр посмотрела на неё. На подругу, которая, несмотря на свою занятость, нашла время. Которая помнила. Которая понимала.

— Спасибо, — прошептала Яр.

— Не благодари, — ответила Софья. — Ешьте. Я пойду, у меня ещё дела. Но тортик обязательно попробуйте. Я старалась.

Она вышла, оставив их вдвоём.

Яр взяла ложку и попробовала борщ. Вкус детства. Вкус дома. Она закрыла глаза и на секунду позволила себе просто быть. Здесь. Сейчас. С ним.

— Вкусно? — спросил Авелий.

— Очень, — ответила она. — Попробуй.

Он попробовал. Потом ещё. Потом ещё. На его лице не было удивления — он уже пробовал не раз еду от Софьи. Поэтрму он просто ел и улыбался.

— Я скучал по этому, — сказал император. — По её борщу.

— Я тоже, — ответила Яр. — Очень.

Они ели, пили вино, разговаривали. Яр смеялась, вспоминая канцлера и его «показательный удар». Авелий рассказывал, как учился танцевать в детстве и наступил на ногу учителю. Было легко. Тепло. Хорошо.

А потом Яр почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. На этот раз сильнее. Она отставила ложку, прижала ладонь к губам.

— Яр? — Авелий насторожился. — Что с тобой?

— Ничего, — выдавила она. — Просто... минутку.

Но тошнота не отступала. Волна поднималась изнутри, и Яр поняла, что сейчас её вырвет. Она резко встала, опрокинув стул, и выбежала из зала.

— Яр! — Авелий бросился за ней.

Она успела добежать до маленькой комнатки за кухней, которую Софья использовала для отдыха, и её вырвало. Прямо на пол. Она стояла на коленях, дрожа, и чувствовала, как тело выворачивает наизнанку.

— Яр! — Авелий влетел в комнату, упал рядом, обхватил её за плечи. — Что случилось? Что с тобой?

— Не знаю, — прошептала она, вытирая рот. — Просто... тошнит.

В дверях появилась Софья. Она оглядела картину — Яр на коленях, бледная, Авелий в панике — и её лицо изменилось. Сначала тревога, потом удивление, потом понимание.

— Авелий, — сказала она спокойно. — Выйди на минуту.

— Но...

— Выйди! — более твёрдо повторила Софья. — Я разберусь.

Авелий не хотел уходить, но что-то в голосе Софьи заставило его подчиниться. Он вышел, оставив дверь приоткрытой.

Софья подошла к Яр, присела рядом, обняла её за плечи.

— Яр, — сказала она тихо. — Когда у тебя были последние месячные?

Яр замерла. Вопрос был неожиданным. Она попыталась вспомнить. Последние месячные... когда? Месяц назад? Два? Она не следила. В её прошлой жизни это было неважно. А здесь...

— Я... не помню, — честно сказала она. — Кажется, давно.

Софья улыбнулась.

— Яр, — сказала она. — Ты беременна.

Яр посмотрела на неё. Слова не сразу дошли до сознания. Беременна. Она. Беременна.

— Что? — прошептала она.

— Беременна, — повторила Софья. — Утренняя тошнота, слабость, головокружение –всё это явно было у тебя за последние дни? Я через это проходила. Это оно.

Яр смотрела на неё, и в груди что-то сжималось и разжималось. Беременна. Она. И Авелий. У них будет ребёнок.

— Я... — начала она и запнулась. — Я не знаю, что сказать.

— И не надо, — сказала Софья. — Просто прими это. Главное – сказать ему. Но провериться у лекаря всё равно стоит. Завтра. А сегодня... — она улыбнулась. — Сегодня у вас годовщина. Пусть это будет твой подарок.

Яр кивнула. Она ещё не могла осознать. Но где-то глубоко внутри уже разливалось тепло.

Она вышла из комнаты, держась за стену. Авелий бросился к ней.

— Яр, что случилось? Ты в порядке? Что сказала Софья?

Яр посмотрела на него. На его встревоженное лицо, на его руки, которые тянулись к ней.

— Всё хорошо, — сказала она, выдавив улыбку. — Просто несварение. Видимо, борщ был