"Секир Башка". Или телохранитель для императора - Дина Хоуп

— Она... — Яр запнулась. — Она правда красивая.

— Я же говорил, — улыбнулся Авелий.

Софья подошла, заглянула через его плечо.

— Как назовёте?

Яр посмотрела на Авелия. Они не обсуждали имя. Решили, что назовут, когда увидят.

— Вера, — сказала Яр. — В честь веры. В то, что всё будет хорошо.

Авелий кивнул.

— Вера, — повторил он. — Красиво.

Он передал ребёнка Яр, и она взяла его — осторожно, как что-то хрупкое и драгоценное. Девочка притихла, прижалась к ней и засопела.

— Привет, Вера, — прошептала Яр. — Я твоя мама. Я не умею быть мамой, но я научусь.

Она почувствовала, как Авелий садится рядом, обнимает её за плечи. Софья тихо вышла, уводя лекаря и служанок. Они остались втроём.

Ночью Яр спала. Впервые за долгое время — крепко, без снов. И в этой темноте, в этой тишине, к ней пришёл Многоликий.

Он не стал принимать чей-то облик. Он был просто сгустком тьмы, мерцающим в углу комнаты. Но Яр его узнала.

— Ты, — сказала она.

— Я, — ответил он. Голос был мягким, без обычной иронии.

— Что ты здесь делаешь?

— Пришёл попрощаться.

Яр села на кровати. Она не боялась. Она уже привыкла к нему.

— Почему сейчас?

— Потому что ты справилась, — сказал Многоликий. — Задача, ради которой ты была приведена сюда, выполнена. Император жив. Заговор раскрыт. Империя в порядке. И ты нашла своё место.

— Я не искала место, — сказала Яр. — Я просто... жила.

— Именно, — ответил он. — Жила. Это и было целью. Ты не просто выживала — ты жила. Ты любила. Ты создавала. Ты родила новую жизнь. Это больше, чем я мог просить.

Яр помолчала.

— Ты уходишь?

— Да, — сказал он. — Моя работа здесь закончена. В этом мире больше не будет попаданцев. По крайней мере, в ближайшее время.

— А если будут?

— Тогда я вернусь, — ответил он. — Но не к тебе. Ты больше не нуждаешься во мне.

Он подошёл ближе — или это темнота сгустилась ближе. Яр почувствовала тепло, исходящее от него.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что выбрал меня.

— Я не выбирал, — ответил он. — Ты сама выбрала. Тогда, в темнице, когда решила написать письмо. Ты могла сдаться. Могла умереть. Но ты выбрала бороться. Я лишь помог.

Он отступил.

— Прощай, Ярослава. Живи долго. Живи счастливо. И помни — ты всегда была больше, чем просто попаданка.

— Прощай, Многоликий, — сказала Яр. — Спасибо.

Темнота рассеялась. Яр проснулась. За окном светало. Рядом спал Авелий, а на его руках — Вера. Маленькая, тёплая, живая.

Яр улыбнулась и закрыла глаза. Впереди был новый день.

Финал.

Прошло пять лет.

Яр стояла на плацу, скрестив руки на груди, и наблюдала, как её отряд — теперь уже шестьдесят девушек — отрабатывает приёмы с мечами. Сокол командовала громко и чётко, Ласка поправляла новобранцев, Тень показывала сложный захват. Яр не вмешивалась. Она давно поняла, что лучший командир — тот, кто умеет вовремя отойти в сторону.

— Мама! Мама!

Она обернулась. К ней бежала маленькая девочка с рыжими волосами и зелёными глазами — Вера. За ней, тяжело дыша, спешила нянечка, которая тащила на руках второго ребёнка — маленького мальчика с русыми волосами и серьёзными серыми глазами. Рэйвен. Ему было два года, и он уже пытался вырваться из рук няньки, чтобы догнать сестру.

— Мама, я тоже хочу тренироваться! — заявила Вера, останавливаясь перед ней и глядя снизу вверх с вызовом.

— Тебе пять лет, — ответила Яр.

— И что? Ты в пять лет уже умела драться?

— Я в пять лет умела падать. Это разные вещи.

— Научи меня падать!

Яр вздохнула. Вера была упрямой — в неё. Это одновременно радовало и пугало.

— Ладно, — сказала она. — Но сначала — завтрак. Воин не может драться на голодный желудок.

— А папа говорит, что воин может всё!

— Папа — император. Ему можно говорить красивые слова. А я — твоя мать. Мне можно говорить правду.

Вера надулась, но Яр присела, подхватила Рэйвена одной рукой — мальчик тут же вцепился ей в шею, — а второй взяла Веру за руку.

— Пойдём, бойцы, — сказала она. — Каша стынет.

Они зашагали к дворцу: Яр впереди, с сыном на руках и дочерью за руку, а следом — няня, которая наконец-то могла идти спокойно, без ноши.

Авелий ждал их в малой столовой. Он уже не выглядел тем уставшим императором, каким Яр встретила его пять лет назад. Глаза оставались живыми, а улыбка — лёгкой. Он подхватил Веру на руки, поцеловал Яр в щёку, потом взял сына и подбросил его в воздух. Мальчик засмеялся — тихо, но искренне.

— Опять тренировки? — спросил Авелий.

— Она хочет научиться падать, — сказала Яр.

— Хорошее начало, — одобрил Авелий. — Все великие воины начинали с падений.

— Все великие воины начинали с горшка, — парировала Яр. — Но я не буду это рассказывать.

Они сели завтракать. Вера болтала без умолку — про отряд, про мечи, про то, что она хочет быть как мама. Рэйвен сидел на коленях у отца и молчал, но его серые глаза внимательно следили за всем. Яр смотрела на них — на мужа, на дочь, на сына — и улыбалась. Пять лет назад она не могла представить, что будет сидеть за одним столом с императором, есть кашу и слушать болтовню собственных детей. А теперь это было нормой. Её нормой.

Днём Яр зашла в «Ласточкино гнездо». Софья встретила её с корзинкой в руках — как в старые времена.

— О, величество! — пропела она. — Давно не виделись!

— Вчера виделись, — напомнила Яр.

— Это было вчера. А сегодня — новый день.

Они сели за столик в дальнем зале. Софья разлила чай, достала пирожки.

— Как дети? — спросила она.

— Вера хочет в отряд. Рэйвен пока просто смотрит. Но я вижу — он тоже будет бойцом.

— В два года?

— В два года он уже пытается отобрать у сестры деревянный меч.

— В кого бы это? — Софья хитро прищурилась.

— Заткнись, — беззлобно ответила Яр.

Они посидели, поболтали. Софья рассказала, что открыла четвёртый ресторан — в южном порту. Эрман всё ещё служит, но теперь больше времени проводит с семьёй. У них с Софьей растёт сын — ровесник Веры.

— Может, поженим их? — предложила Софья.

— Пусть сами решают, — ответила Яр. — Я не буду устраивать династические браки.

— А если они влюбятся?

— Тогда пусть влюбляются. Но не по нашему приказу.

Софья рассмеялась.

— Ты неисправима.

— Я знаю.

Вечером Яр вернулась во дворец.