"Секир Башка". Или телохранитель для императора - Дина Хоуп

— Но ты так побледнела...

— Пройдёт, — заверила она. — Пойдём. Ты обещал сюрприз.

Авелий недоверчиво посмотрел на неё, но спорить не стал.

— Хорошо. Но если тебе станет хуже — мы сразу уедем.

— Договорились.

Он привёл её в сад. Тот самый сад, где они говорили ночью перед церемонией, тот, где они проводили время почти каждый день вместе. Но теперь он был другим. В центре, у старого фонтана, стояла беседка — новая, деревянная, с резными перилами и скамьёй внутри. А рядом — маленькое дерево, ещё тонкое, но уже с зелёными листьями.

— Что это? — спросила Яр.

— Беседка, — сказал Авелий. — Я построил её для тебя. Чтобы у тебя было место, где можно побыть одной. Или вдвоём. Или с друзьями.

— Ты построил?

— Ну, не сам, — признался он. — Мне помогали. Но идея моя.

Яр подошла к беседке, провела рукой по перилам. Дерево было гладким, тёплым.

— А дерево?

— Это дуб, — сказал Авелий. — Он будет расти. И через сто лет станет большим. И кто-то другой будет сидеть под ним и вспоминать нас.

Яр посмотрела на него. В его глазах было столько тепла, что она не выдержала и обняла его.

— Спасибо, — прошептала она. — За всё.

— Это тебе спасибо, — ответил он. — За то, что ты есть.

Они стояли, обнявшись, и смотрели на звёзды.

— Знаешь, — сказала Яр, — я никогда не думала, что буду счастлива. В моём мире у меня не было времени на счастье. Была только служба. А здесь... здесь я нашла тебя.

— А я тебя, — сказал он. — И не отпущу.

Он поцеловал её. Долго, нежно. Потом они сели в беседке, и Яр положила голову ему на плечо.

— Авелий, — сказала она тихо.

— М?

— Сегодня я кое в чём тебе соврала?

— Так, — он напрягся. — И в чём же?

— У меня всё таки есть для тебя подарок, — призналась Яр.

Он отстранился и посмотрел на неё с ожиданием и подозрением.

— Яр, не пугай меня. Что у тебя за подарок?

— Я и не пытаюсь, — она улыбнулась. — Я беременна.

Тишина. Авелий смотрел на неё, не двигаясь. Потом его лицо изменилось — тревога ушла, уступив место чему-то другому. Чему-то огромному. Светлому.

— Беременна? — переспросил он.

— Беременна, — подтвердила Яр. — Софья сказала. Это она поняла. Утренняя тошнота, слабость. Всё сходится.

Он обнял её. Крепко, бережно, как будто она была сделана из стекла. Она почувствовала, как его плечи дрожат.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо.

— Это тебе спасибо, — ответила Яр. — За всё.

Они сидели, обнявшись, и смотрели на звёзды. А потом Авелий опустился на колени и положил ладонь на её живот — плоский, ещё ничего не выдающий.

— Привет, — сказал он тихо. — Я твой папа.

Яр рассмеялась сквозь слёзы.

— Он ещё ничего не слышит.

— Слышит, — уверенно сказал Авелий. — Я знаю.

Так они и сидели, пока луна не поднялась высоко. Впереди была жизнь — длинная, непредсказуемая, но общая. И теперь их было трое.

Глава 37. Новая жизнь

Беременность тянулась долго. Яр казалось, что время замедлилось специально, чтобы помучить её. Первые месяцы были самыми тяжёлыми — тошнота, слабость, постоянная усталость. Она злилась на своё тело, которое раньше слушалось её беспрекословно, а теперь жило по своим законам.

— Я военный инструктор, — жаловалась она Софье. — Я могу подтянуться двадцать раз. Я могу уложить на лопатки любого гвардейца. А теперь я не могу пройти через двор, чтобы не запыхаться. Чувствую себя гусыней.

— Это называется беременность, — улыбалась Софья. — Привыкай.

— Не хочу привыкать. Хочу, чтобы это закончилось.

— Закончится, — обещала Софья. — И тогда начнётся другое. Ещё интереснее.

Яр не верила. Но время шло, и постепенно тошнота отступила. Живот рос, и вместе с ним росла какая-то новая, непривычная нежность. Она ловила себя на том, что разговаривает с ним — с ребёнком, который ещё не родился. Рассказывает ему о своём мире, о казарме, о Джоне Уике. Авелий заставал её за этим занятием и улыбался.

— Он тебя слышит, — говорил он.

— Она, — поправляла Яр. — Я чувствую, что это девочка.

— Почему?

— Не знаю. Просто чувствую.

Авелий не спорил. Он вообще стал мягче — с ней, с придворными, даже с советниками. Яр видела, как он меняется, и понимала, что это не только из-за ребёнка. Это из-за неё. Из-за того, что она была рядом.

Роды начались ночью. Яр проснулась от резкой боли — такой сильной, что на мгновение ей показалось, что её разрезают пополам. Она закричала. Авелий вскочил мгновенно — он всегда спал чутко, а в последние недели вообще почти не спал.

— Что? Что случилось?

— Ребёнок, — выдохнула Яр. — Кажется, он решил родиться.

Авелий побледнел. Яр никогда не видела его таким — даже во время покушения он держался лучше.

— Я вызову лекаря, — сказал он и выбежал из комнаты.

Он вернулся через минуту с Милой и ещё двумя служанками. Лекарь пришёл позже — пожилой мужчина с усталым лицом и уверенными руками. Он осмотрел Яр, кивнул и сказал:

— Всё идёт хорошо. Первые роды. Может занять время.

— Сколько? — спросила Яр сквозь зубы.

— Сколько нужно, — ответил лекарь.

Яр выругалась. Авелий схватил её за руку.

— Я здесь, — сказал он. — Я никуда не уйду.

— Ты будешь мешать, — прошипела Яр. — Уйди.

— Не уйду.

— Уйди!

— Не уйду, — упрямо повторил он.

Яр хотела закричать на него, но боль нахлынула снова, и ей стало не до споров. Она сжала его руку так сильно, что он поморщился. Но не отнял.

Роды длились шесть часов. Яр потом не могла вспомнить их — только боль, пот, чьи-то руки, голос Авелия, который говорил что-то ободряющее, и голос Софьи, которая каким-то образом оказалась рядом (потом выяснилось, что Авелий послал за ней гонца среди ночи, и она приехала, бросив всё).

— Дыши, — говорила Софья. — Дыши глубоко. Как я учила.

— Иди ты со своими советами знаешь куда? — рычала Яр.

— Потом поблагодаришь.

А потом всё закончилось. Раздался крик — высокий, пронзительный, требовательный. Крик нового человека, который только что ворвался в этот мир.

— Девочка, — сказал лекарь. — Здоровая.

Яр откинулась на подушки, чувствуя, как тело медленно возвращается к ней. Авелий стоял рядом, бледный, с влажными глазами, и держал на руках крошечный свёрток.

— Посмотри, — сказал он, наклоняясь. — Она красивая.

Яр посмотрела. Девочка была красной, сморщенной и совершенно некрасивой. Но когда она открыла глаза — зелёные, как у Яр,