Я слежу за тобой. Не бойся. - Олли Серж

По дороге в интернат заезжаю в магазин игрушек.

— Мне нужен зайка, — объясняю продавцу. — Небольшой. С подвижными длинными ушами.

— Есть только розовый и персиковый. Вот…

— Не то, спасибо, — разочаровано качаю головой и иду сама осматривать полки.

Вдруг мне на глаза попадается маленькая девчушка, которая, самозабвенно высунув язык, что-то рисует за столиком, пока ее родители делают покупки.

— Что это? — Интересуется у нее мать.

— Это письмо Деду Морозу.

— Хм… не поздновато?

Улыбаюсь. Какая хитрюга!

И вдруг меня дергает. Письмо! Ну конечно! Можно же принести от Плюша Марусе письмо!

Воодушевленная идеей, я скупаю печати с лапками и едва не опаздываю на урок!

— Черт, черт, черт! — Наматываю на шею шарф, вызываю такси и вдруг, случайно свернув вправо вместо выхода из магазина, сталкиваюсь с мужчиной.

Темное пальто, высокий рост, терпкий запах одеколона…

— Извините… — поднимаю голову и чувствую, как покрываюсь мурашками.

Это один из тех людей, кто приезжал тогда в интернат!

Паника накатывает удушливой волной. Что он здесь делает? Следит?

Но ведь меня же никто не видел…

Выдыхаю, заметив в его руках книгу.

Марина, да у тебя паранойя. Кому ты нужна? Человек просто тоже делает покупки.

Сбегаю с колотящимся сердцем. Но нехорошие мысли все равно лезут в голову.

А что если забрать Машу в субботу и не возвращать? Например, положить в больницу? Эта врач, знакомая Макара должна помочь!

Встречают меня в интернете, естественно, насторожено. Вежливо здороваются, но не более…

О том, что все не так просто напоминают только охранники, которые выглядят, даже не как дорогой ЧОП, а как группа захвата. В остальном — жизнь бурлит своим чередом.

По настроению коллег понимаю, что к дочери Макара меня теперь никто и близко не подпустит, поэтому я поступаю хитрее — просто прошу передать письмо от зайца Марусе других детей. Старших. Тех, с которыми мы друг друга тогда «не видели» на хоздворе. Прошу ещё помочь написать ответ, если дочь Макара захочет.

Заканчиваю последний урок у пятиклассников и смотрю на часы. Что-то долго мои почтальоны ходят… С ответом или без должны были вернуться и все рассказать.

Неужели придется идти к директору, чтобы хоть что-то узнать о девочке? Но с ней и Макар может поговорить и сам. А мне нужна правда.

— А правду говорят, что вы от нас скоро уйдете? — Тихо просачивается в кабинет Зотова. Одна из моих почтальонов.

— Скоре всего — да, — развожу руками.

— Жаль… Вы только Машу заберите. Она ждёт.

Девочка тихо проходит и кладет мне на стол листок бумаги в клетку.

Я беру его в руки, разворачиваю и хватаюсь за край стола, потому что то, что я там вижу … это очень-очень талантливо. Только не совсем понятно, что означает.

— Это ты нарисовала? — Смотрю на Зотову.

Кивает.

— Маша попросила.

— У тебя талант. А что это означает?

— Рукавичка… — смотрит на меня девочка из-под бровей. — Маша теперь спит с ней вместо зайца. Помните, как в мультике?

Растерянно качаю головой. И наливаю себе воды из кулера. Пью мелкими глотками, давая себе время успокоиться и не разрыдаться.

— Спасибо тебе большое, Ксюша. Ты, кстати, решила уже куда пойдешь после девятого? Будешь доучиваться?

Такой талант нельзя убивать! Девочка должна рисовать!

— Вы за меня не переживайте, — улыбается Зотова. — Меня в училище искусств с осени уже ждут.

— Но как? Ты не врешь? Туда же не попасть! С твоими то оценками по основным предметам…

— Это все Карина Семеновна. Директор наша. С художницей меня одной познакомила. А она мои картины к себе в галерею забрала и продала. Так что, я даже не на бюджет. Жить буду в общежитии.

Развожу руками и в порыве эмоций обнимаю свою ученицу.

— Господи! Ты не рассказывала! Я так за тебя рада!

— И вы никому не говорите, — хмурится она. — У нас тут особенных не любят.

— Почему? Разве это не пример другим?

Я искренне не понимаю.

Ксюша прищелкивает языком.

— Директриса наша многим помогает. Но и тем не менее, только тем, кто имеет явные таланты. Попросту, если тебя не заметили, то ты — никто и ничто. На обычных денег не хватает. Как вы думаете? Это обидно?

— Обидно…

— Она бы и Марусю в балетную школу отдала. Но там сразу отказали. Сказали, что не выдержит морально. Маленькая. Ну а дети как-то прознали и начали девчонку булить.

Так вот в чем все дело!

Меня, наконец, отпускает чувство вины перед Макаром, за то, что я вмешалась в жизнь его дочери. Если бы директор интерната была уверена, что ее отец объявится, то она никогда не дала бы мне добро на сбор документов.

Я просто стала катализатором всех событий в жизни Сизова. А он стал Мастером моей жизни. Добрым или злым — это покажет только время.

Бережно заложив рисунок Маруси в учебник, выхожу к машине Макара.

Он стоит на парковке и курит, глядя куда-то через забор.

Только подойдя ближе, я понимаю, что на спортивной площадке интерната гуляет группа его дочери.

Вряд ли это совпадение…

Молча прижимаюсь к плечу Сизова.

— Не переживай. У нее здесь все не плохо. Просто она скучает.

Мне страшно даже представить, что творится в его голове и душе. Но вмешиваться больше действительно нельзя. Он сам…

— Поехали, — докурив сигарету, распахивает Макар передо мной дверь. — Мишка звонил. Просил его забрать пораньше.

— Что? — Удивляюсь. — Почему? Что случилось?

— У них воспитательница заболела. А другая из соседней группы ему не нравится.

Это действительно так!

— Но почему он позвонил тебе, а не мне?

Я даже немного обижаюсь.

Коротко улыбнувшись, Сизов пожимает плечами.

— Видимо, я показался ему более понимающим в этом вопросе.

Отворачиваюсь к окну и тоже чувствую, что улыбаюсь. Значит, у нас будет «девочки — налево, мальчики — направо»? Ну и ладно.

Пусть так и будет.

Глава 48

Макар

Просыпаюсь в поту третий раз за ночь. И едва сдерживаю себя, чтобы не разбудить Марину и не прижать ее к себе.

Сердце иступлено колотится. Руки дрожат.

То, что я пытался забыть, оказывается очень живо в моем подсознании. Но не сами события, не страх за близких, а острое чувство потери и бессильной злобы.

Пытаясь отмыться ото сна, иду и в ванну и намыливаю руки мылом. Мне все равно чудится, будто они в крови. Сознание смещается, от алых капель на фаянсе.