Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс

Но ему нужно было знать. Убедиться. Он отступил совсем чуть-чуть. И ждал. Ждал, вспыхнет ли она вместе с ним.

— Ты поцеловал меня только чтобы доказать? — пробормотала она, нахмурившись.

— Я так и сказал.

Он улыбнулся непотребно.

— Ненавижу тебя, виверниец.

Кай хохотнул:

— Нет, не ненавидишь, принцесса.

Он ждал, что она подзадорит, что даст разрешение на новый поцелуй. Он только тронул её губы, а тело взвилось так, что ему не терпелось узнать, что будет дальше.

— Ну? — сморщила она нос.

— Ну что?

— Это всё?

Кай рассмеялся, ладони скользнули по её рукам, мягко растирая кожу.

— Скажи, чтобы я поцеловал тебя, — прохрипел он.

— Я не стану такого говорить.

— Прикажи мне, принцесса.

Его чёрные глаза потемнели, звериные. Алина облизнула губы и он проследил за движением с живейшим интересом. Никто не говорил; рядом слышалось только дыхание драконов. Они смотрели друг на друга. Алина сглотнула.

И принцесса драконьего народа начала расстёгивать его рубашку. Кай окаменел. Застыл. Всё его внимание на золотых пальцах, идущих вниз по пуговицам к животу; рубашка сползла и упала, и из груди сорвался низкий, хриплый звук.

— Ты же говорил, что тебе жарко, — тихо сказала она.

— Поверь, принцесса, дело не в климате.

— Вивернийцам трудно в жаре. — Её взгляд скользнул по его рукам и груди; кончиком пальца она чертила по коже. Это была пытка.

— Какой идиот такое сказал?

— Вивернийцы — создания холода… — Палец пошёл ниже, к краю ремня. — А драконийцы — тепла. Такая комбинация…

— Звучит идеально.

Алина подняла на него взгляд, чуть склонив голову. Прядь светлых волос упала на глаз; Кай заправил её за ухо и обхватил затылок.

— Чего ты хочешь, Кай? — Впервые — по имени. — Что тебе нужно от меня?

Он хотел слишком многого, и слишком далеко они были от его постели, чтобы это «слишком многое» осуществить.

Большим пальцем он провёл по дуге её нижней губы; дыхание сбилось, голову затопили нечестивые картины.

Алина — на его кровати.

Алина — золотая, обнажённая, распластанная под ним, кожа, разгорячённая до жара, вплавленная в его.

Тронуть её — было бы грехом. Отпустить — святотатством. Но думать о последствиях можно потом. Потому что они будут: стоит ему переступить черту — позволить себе даже малую толику её — и всё рухнет.

Сестре до свадьбы с Принцем Огня — считанные дни. Их королевства стоят на зыбком мосту союза. А он — он должен будет вернуться домой сразу после. У него нет выбора. Как второму сыну — охранять их землю, стоять рядом со своей будущей королевой. Оставаться здесь нельзя. Жить на берегу Королевства Огня, с Алиной рядом — золотой, смеющейся под солнцем, — нельзя. И трогать её так, как он хочет, зная, что придётся уйти…

А если узнают… Если догадаются, что он затащил её в постель, чтобы потом оставить…

Одна мысль вывернула его нутро.

Репутация Алины Ахерон будет разорвана.

Он не станет причиной.

Пальцы отпрянули, как от ожога, и он сделал шаг назад.

В её глазах вспыхнуло недоумение — золотое, расплавленное — и тут же наделось что-то холоднее: злость. И обида.

Она толкнула его плечом, резко, и пошла прочь; обхватила себя руками, будто вдруг замёрзла.

— Принцесса, это не то, о чём ты подумала.

— Не то? — Она обернулась — слова выплюнула. — Ты смеялся надо мной с самого начала. Притворялся, что этого хочешь. Что хочешь меня, — голос сорвался; в уголках глаз, куда его тянуло, блеснули слёзы.

— Конечно я тебя хочу.

Алина закатила глаза:

— А я — нет. Найди другую для насмешек, виверниец.

— Принцесса…

— Не следуй за мной. Это приказ.

Судорога свела челюсть Кая.

Он мог пойти. Мог сделать то, что едва не совершил минуту назад: взять её лицо в ладони. Поцеловать до беспамятства.

Каждая жила орала — «иди». Но он стоял. Прикован к камню под ногами, глядя ей вслед, как она исчезает в петлях горной тропы. Потому что он не мог. Не имел права. Не пока не будет уверен, что сможет разорвать её без того, чтобы разрушить.

Не пока не будет уверен, что за этим не придёт её гибель.

Глубоко вдохнув — и не обуздав ни крошки бури внутри, — Кай позвал Виверну. И проигнорировал, как чёрное, обугленное сердце скрутило, будто внутри что-то только что оторвали.

Глава 26

У драконийцев странное представление о совершенстве. Им будто бы нельзя показывать ничего, кроме силы, красоты и безупречности. Совершенная нелепость. Я видела, как у принцессы Этни дрожат руки, когда она уверена, что никто не смотрит. Она до смерти боится допустить малейшую ошибку. У меня сжимается сердце от мысли, через что ей приходится проходить.

Табита Вистерия

Мэл проснулась в утро своей свадьбы так же, как в любой другой день. Ни озарения, ни прилива восторга, ни трепета ожидания. Лишь тихое жужжание слуг, снующих по покоям, — привычная отрепетированная суета. Одни расставляли завтрак, аккуратно раскладывая блюда, другие готовили парящую ванну, в воздухе густо стояли запах лаванды и мирра. Остальные приводили комнату в безупречный порядок, чтоб ни пылинки, ни складочки, прежде чем прибудут королевские портные с её свадебным платьем. Мэл ещё не видела наряд целиком. Примерки были сугубо утилитарными: кусок ткани, скелет будущего платья. Её мнения о финальном дизайне не спрашивали. Да это и не имело значения.

Эстетика платья её мало волновала. Это не свадьба ради любви, радости или праздника. Это брак необходимости, аккуратно рассчитанная связка двух миров. Клетка, обтянутая шёлком и усыпанная драгоценностями. Но об одном условии она попросила.

Платье должно быть чёрным. Как велит традиция её королевства. Больше ей ничего не было важно — ни вышивка, ни линия кроя, ни тяжесть ткани на коже. Только чёрный — цвет прежних виверианских королев.

Раздался стук, и в комнату, как раз когда Мэл погружалась в ванну, вплыла Хейвен. Тёплая вода обнимала тело, но именно присутствие сестры в первую очередь её успокоило.

— Где Вера? — спросила Мэл, резанув голосом.

— Её свалил недуг, Ваше Высочество, — ответила служанка.

Мэл нахмурилась, но промолчала.

— В день свадьбы морщиться не годится, — поддела её Хейвен, взяв с золотого подноса гнилое яблоко. Даже сейчас, когда двор понемногу привыкал к виверианским обычаям, Мэл заметила, как слуги косились на бурлящие, подпорченные плоды — в их лицах читалось явное отвращение. Хейвен же вгрызлась без тени смущения. — А то кожа скукожится и перекосится.

Мэл только фыркнула, пока ловкие пальцы втирали в кожу головы масла.

— С