Оборванная связь - Рина Рофи

этот момент я услышал низкий оклик Волота. Он стоял у другого артефакта — огромного, потрескавшегося щита, на внутренней стороне которого, как в зеркале, отражались не лица, а заключённые договоры. Он указывал на один из оттисков — стилизованную печать Артамаэля, переплетённую с абстрактным узором, напоминавшим спутанные нити.

— Здесь! — прошипел Волот. — «Договор о предоставлении права на паттерн скорби в обмен на услуги по сокрытию». Подпись отца… и какое-то пятно вместо второй. Не чернила. Как будто… пустота, подписанная пустотой.

Мал'кор. Договор был. Цена была. Метод был.

Я отошёл от чёрной точки нашего горя, чувствуя, как её тяготение пытается удержать меня. Вернулся к Волоту, к сухой, ледяной ясности договора на щите.

— Мы нашли ответ, — сказал я, и голос звучал чужим, лишённым всякой эмоции, кроме железной решимости.

— Какой ответ? Как её вытащить из этой паутины? — в глазах Волота горело нетерпение, смешанное с тревогой.

Я посмотрел на него, и в моём взгляде, должно быть, отразилась вся бездна только что полученного знания.

— Её нельзя «вытащить». Исцелить её… сможет только она сама.

Волот замер.

— Что? Но как? Она же…

— Когда на месте боли от утраты, — продолжил я, перебивая его, — появится нечто иное. Не забвение. Не отрицание. Надежда. Надежда на будущее. Любое будущее. Даже если в нём нет меня. Паттерн, в который вплелся Мал'кор, держится на статике, на вечном «сейчас» той самой страшной минуты. Любое движение, любой шаг вперёд, любое семя, брошенное в эту выжженную землю… оно ослабляет хватку. И его, и самой боли.

Я отвернулся от щита, глядя в темноту архива, но взгляд мой был обращён не в прошлое, а в логику игры отца.

— Но есть одно «но», брат. Отец знает, что она жива. Он всё обставил так, чтобы для меня она была мертва, а для неё — мёртв я. Чтобы мы не искали друг друга. Он отправил её в изгнание, в мир людей, с этой разрывающей душу ложью. Он знал, где она, и что с ней. Возможно, всё это время наблюдал. Или, по крайней мере, имел возможность найти.

Волот нахмурился, следуя за моей мыслью.

— И что? Он просто махнул на неё рукой? Не похоже на него.

— Именно, — я кивнул, и холодная ярость снова зашевелилась под слоем аналитического спокойствия. — Она не просто сбежавшая невестка. Она — живое доказательство его лжи передо мной. И, что важнее, — часть паттерна, который он продал Мал'кору. Он не мог просто «махнуть рукой».

Волот свистнул.

— Значит, он рано или поздно начнёт искать её по-настоящему. Не как призрак прошлого, а как опасную улику. И как точку уязвимости в своей сделке с Плетальщиком.

— Да, — подтвердил я. — Наша задача теперь двойная. Помочь ей найти в себе силу и надежду, чтобы ослабить хватку Мал'кора. И сделать так, чтобы отец не смог до неё добраться, пока она уязвима. Или… — я сделал паузу, обдумывая, — … или заставить его думать, что с ней покончено. Окончательно.

— Как? — спросил Волот, но в его глазах уже мелькало понимание. Он солдат, он мыслит действиями.

— Создав иллюзию, — ответил я. — Если он продал наше горе мастеру иллюзий, то мы можем подкинуть ему иллюзию её смерти. Настоящей, на этот раз. Чтобы он успокоился и отвёл взгляд. Это даст нам время.

— Рискованно, — пробурчал Волот. — Если он заподозрит подвох…

— Тогда он нападёт в лоб. И нам придётся защищать её здесь и сейчас. Что, признай, брат, сейчас было бы для неё смертельно. — Я снова посмотрел на чёрную точку нашего горя вдали. — Значит, иллюзия должна быть безупречной. И для этого… нам понадобится помощь. Не отца, и не Мал'кора. Кто-то, кто понимает в иллюзиях и не боится Артамаэля.

Волот хмыкнул.

— Таких по пальцам пересчитать. И все они или с отцом, или глубоко под землей.

— Не все, — возразил я, и в голове сложился дерзкий, отчаянный план. — Помнишь старую хронику о Дворце Зеркальных Слёз? О том, кто его построил и почему он сейчас пустует?

Волот задумался, а потом его глаза расширились.

— Ты о… Иллюзорне? Она же сошла с ума и заперлась в собственном творении. К ней веками никто не суётся. Говорят, она ненавидит весь род Артамаэля за какую-то старую обиду.

— Именно, — сказал я. — Ненавидит отца. И она — единственная, чьи иллюзии могли бы сравниться с работами Мал'кора в тонкости, хоть и не в мощи. Ей нужна будет причина помочь. Месть отцу — хорошая причина.

Мы стояли в древних архивах, и план, безумный и рискованный, обретал форму. Помочь Марии выздороветь. Обмануть отца. Возможно, вступить в сговор с полубезумной отшельницей. И всё это — пока Мал'кор вплетён в её душу, наблюдая за каждым шагом.

— Ладно, — вздохнул Волот, смиряясь с неизбежностью очередного безумства. — Значит, сначала — к Иллюзорне. Попытать счастья. А что передать Ягине?

— Передай, — сказал я, глядя прямо на него, — что единственное лекарство — это будущее. Любое, которое Мария захочет для себя построить. И что мы сделаем всё, чтобы у неё для этого было время и безопасность. А ещё… передай, чтобы та старая кочерга берегла её как зеницу ока. Потому что шторм приближается.

Мы покинули Нижние Архивы, неся с собой не только знание о болезни, но и семена головокружительно опасного плана по её излечению. Теперь я шёл не просто с яростью. Я шёл с целью, хрупкой и страшной, как тончайшее стекло: подарить ей шанс на будущее, которого у нас с ней не было. Даже если для этого придётся снова иметь дело с безумием и ложью.

Глава 23

Шаг в прошлое

Тишина в доме после отъезда Ягини была оглушительной. Не та тихая, наполненная её ворчанием и гулом разломов, а абсолютная, давящая. Цветок в кружке светился своим холодным, неизменным светом, будто напоминая о том, что покой — лишь иллюзия.

Чтобы заглушить тревогу, я решила практиковаться. Ягиня, помимо долбежки внутренних завалов, стала показывать мне азы управления силой — простейшие вещи. Вроде открытия микро-порталов, щелей, достаточных, чтобы увидеть отголоски других мест, связанных с моей собственной энергией. «Направляй чувство, а не силу», — вдалбливала она. — «Ищи место, которое ноет в памяти».

Я села на пол в центре комнаты, закрыла глаза. Внутри, под слоем свежей боли от утреннего сеанса, текли те самые несколько расчищенных ручейков силы. Я позволила памяти плыть. Не к людям, не к Диме. К тому, что было до. К тому, что болело по-другому.

И взгляд внутреннего взора невольно скользнул мимо — к светящемуся Лунному