Оборванная связь - Рина Рофи

словно меня вытолкнула наружу тихая буря внутри. Воздух уже остывал, пахло вечерней сыростью и дальним дымком. Глаза инстинктивно искали в наступающих сумерках чёрную, плавную тень. Ничего. Кота не было видно. Он растворился, как и пришёл — бесшумно, оставив после себя только цветок в глиняной кружке и вихрь в душе.

Побродив бесцельно у дома, я потянулась к лесу, к узкой тропинке, ведущей к ручью. Ноги сами несли меня, будто пытаясь уйти от немого вопроса, застрявшего в горле. Странный кот. Золотые глаза. Лунный Шёпот, который не мог быть здесь. Может… может, он не просто дух леса? Может, он… может бывать там? В моём мире? В тех местах, что давно стали для меня лишь картиной в запертой комнате памяти?

Мысль была такой безумной и такой желанной, что от неё перехватило дыхание. Я дошла до ручья, до его негромкого, вечного журчания, и опустилась на корточки на мшистый камень. Вода была тёмной, почти чёрной в этом свете, лишь кое-где отсвечивая последним багрянцем заката. Сердце колотилось где-то в висках.

Механически, чтобы унять дрожь в руках, я зачерпнула пригоршню воды. Холодная влага обожгла кожу. Я поднесла её к лицу, но взгляд упал на воду, на её тёмную, дрожащую поверхность, служившую зеркалом.

И в ней — мелькнуло.

Не кот. Совсем другое. Чёткий, ясный, будто выгравированный на мгновение образ. Резкие черты, бледная кожа, и глаза… Золотые глаза. Не теплые, как у кота, а напряжённые, полные такой сосредоточенной, почти болезненной силы, что меня обдало ледяным жаром. Белет.

Я вскрикнула, точнее, из горла вырвался сдавленный, беззвучный звук. Рука дёрнулась, вода выплеснулась, образ в чёрной глади ручья разбился на тысячи бегущих, искрящихся осколков. Я отпрянула так резко, что чуть не упала на спину, оперевшись о скользкий мох.

Сердце бешено колотилось, в ушах звенело.

— Боги… — прошептала я, задыхаясь. — Это… это разломы. Видения. Как Ягиня говорила…

Я сидела на земле, прижимая мокрые, дрожащие ладони к лицу, пытаясь отдышаться, прогнать этот призрак. Да, конечно. Разломы. Место, где границы тонки. Они показывают эхо, тени, обрывки других реальностей, прошлого… будущего… чужой боли. Это не он. Это не может быть он. Это просто моя непрожитая скорбь, выплеснувшаяся наружу, принявшая его черты. Или игра света. Или усталость. Тысячи объяснений, и все они были логичнее, безопаснее, чем то, во что боялось поверить моё безумное, израненное сердце.

Я поднялась, ноги были ватными. Один, последний раз я посмотрела на ручей. Вода уже успокоилась, в ней отражалось только тёмное небо и силуэты сосен. Никаких золотых глаз.

Развернувшись, я почти побежала обратно к дому, к свету в окне, к ворчанию Ягини, к простой, грубой реальности деревянных стен и травяного чая. К чему-то, что можно было потрогать и понять. Кот с цветком — это уже было слишком. Видение в ручье — это перебор. Это был знак, что мой рассудок на пределе, что разломы не просто дают силу, но и забирают покой.

Я влетела в дом, захлопнув дверь, и прислонилась к ней спиной, пытаясь успокоить бешеный стук сердца. Ягиня, сидевшая у стола и чинившая что-то, подняла на меня взгляд.

— Чего припустила, как ошпаренная? — спросила она, отложив шитьё. — Кого в ручье увидела, русалку?

— Ничего… просто темно. Показалось, — выдохнула я, не в силах объяснить ту леденящую вспышку — образ в воде.

Она изучающе посмотрела на меня, но лишь хмыкнула.

— Разломы шутят. Не корми их своим страхом. Чай пей, успокоительный, на столе стоит.

Я кивнула и направилась к столу, к кружке, где светился Лунный Шёпот. Его холодный свет теперь казался зловещим.

Ягиня, допив свою чашку, вдруг отложила её со стуком.

— Так, слушай сюда, Маш. Я завтра еду в город по делам. Навестить сестру, она там обосновалась. Ты сиди и смотри — не уходи никуда далеко. А лучше вообще из дома не выходи.

Я вздрогнула, оторвавшись от созерцания цветка.

— А что? Кто-то может прийти?

— Ну, мало ли всяких, — буркнула она, избегая прямого взгляда. — Вот Волот твой шастает, золотоглазый… Да и не только он. Лес лесом, но слухи по границам ползут. Дом охраняет и никого внутрь не пустит, но ты лишний раз не искушай судьбу. Сиди, отдыхай, силы копи. Я вернусь к вечеру.

Я сглотнула. Мысль остаться одной в этом доме на краю разломов, где в ручье являются видения, а коты приносят цветы из прошлого, была не из приятных.

— Да… поняла, — тихо ответила я.

— Вот и умница, — кивнула Ягиня, вставая. — А теперь давай-ка, помоги мне травы эти разложить, что на завтра собрала. И про видения забудь. Спишь плохо — от этого всё.

Глава 22

Тайна отца

Воздух здесь был густым от запаха гниющей магии, дешёвых наркотических испарений и вечного страха. Нижний город Ада — не место для наследного князя, но наследный князь Белиал был для этого мира призраком, холодной функцией, маской. Здесь же был я — сущность с горящими золотым огнём глазами и ледяной яростью в душе, раскалённой догадкой о цене, заплаченной за нашу с Марией мнимую смерть. Волот, копавшийся в самых гнилых углах Преисподней, вытащил на свет свидетеля— Банши. Не мифическая плакальщица, а информаторша. Та, что специализируется на сделках, где платят не золотом, а болью, потерями, разбитыми судьбами. Говорили, она была посредником в делах, слишком… эстетически изощрённых даже для демонов. Таких, где платой могла стать чистая агония от утраты нерождённого наследника.

Волот шёл впереди, его плечи, казалось, раздвигали саму вонючую тьму трущоб. Он излучал такую концентрацию готового к насилию бешенства, что даже местная шваль, обычно не брезгующая никакой добычей, шарахалась в стороны, забиваясь в щели. Я следовал в его кильватере, в плаще с капюшоном, но скрыть ауру князя — даже в таком виде — было невозможно. От меня исходил немой, давящий холод, от которого гасли блики на лужах какой-то едкой жидкости.

— Здесь, — проскрежетал Волот, сворачивая в лаз между двумя постройками, больше похожими на грудой сваленные черепа и ржавые пластины. В конце тупика мерцал тусклый, сиреневый отсвет — признак магии, не утробно-адской, а заёмной, стыдливо скрываемой. Чужеродной.

Дверь была не из материи, а из спрессованного шёпота и отчаяния. Она пульсировала, как открытая рана. Волот, не тратя времени на церемонии, ткнул в неё кулаком, обёрнутым полосой грубой кожи. Удар был беззвучным, но дверь сдалась с тихим, похожим на всхлип, хрустом.

Внутри пространство было вывернуто наизнанку. Казалось, мы стоим не в комнате, а внутри огромного, высохшего