Бракованный принц и замок в кредит - Кристина Ло

почти побежала к нему, и он, не колеблясь, наклонился, чтобы обнять её, бережно прижимая к себе. Картина была настолько тёплой и естественной, что я почувствовала себя посторонним наблюдателем, вторгшимся в частную жизнь.

— Представь меня дарне, — весело потребовала она, отстраняясь и с любопытством устремив на меня свой ясный взгляд.

— Лилианна, это моя мама, Элиада Злотоносная, — произнёс Риодор, и его взгляд мягко скользнул с материнского лица на моё. — Мама, это Лилианна Вуастель. Моя невеста.

— Невеста? — глаза Элиады округлились от неподдельного, оглушительного удивления. Но уже через секунду её лицо снова расплылось в приветливой, лучистой улыбке, хотя в глубине глаз я уловила вспышку чего-то сложного — не недоверия, а скорее острого любопытства и, возможно, лёгкой тревоги. — Пройдёмте же к столу, Лилианна! Я ведь могу к вам так обращаться? Всё же мы с вами уже, считай, родня!

— Да, конечно, — ответила я, и чувство неловкости накрыло с головой. Она была так искренне счастлива.

Элиада что-то рассказывала, пока мы шли к столовой — о саде, о соседях, о новом рецепте варенья. Я слушала вполуха, кивая и улыбаясь в нужных местах, но мысли мои были далеко. Просто раньше я как-то никогда не доходила до знакомства с родителями своих парней. Это всегда казалось чем-то слишком серьёзным, финальным. А теперь я была здесь, вынужденная обманывать эту милую, любящую женщину, чьи глаза светились такой надеждой на счастье сына. Горечь подступала к горлу.

— Элиада! — раздался у входа внушительный, басовитый голос. И зайдя внутрь столовой я увидела гнома в строгом, отлично сидящем синем костюме. — Родная, я потерял тебя.

— Громборд, познакомься, — Элиада встала и взяла его под руку, её голос зазвучал торжественно, — с невестой нашего мальчика. Лилианной Вуастель.

Гном устремил на меня свой пронзительный, прожигающий взгляд. Его глаза, похожие на два полированных обсидиана, изучали меня без тени приветливости.

— Вы прекрасны, — скупо бросил он, и это прозвучало скорее как констатация факта, а не комплимент.

Мы уселись за стол. Трапеза проходила в почти полном молчании, нарушаемом лишь тихим звоном приборов и ласковыми репликами Элиады. Атмосфера была тяжёлой, наэлектризованной невысказанными вопросами. После еды Риодор молча поднялся и жестом пригласил отца следовать за собой. Они ушли, а мы с Элиадой принялись за чай с пирожными.

— Знаете, Лилианна, — начала она мягко, но в её голосе я уловила стальную нотку, — я очень рада за своего мальчика. Он... независим. И если он решился на столь серьёзный шаг, не посоветовавшись с семьёй... — она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе, — значит, его чувства действительно сильны.

В её словах был лёгкий, но явный укор. Не мне, а ему. И одновременно — предостережение мне.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, хоть как-то сгладить ситуацию, но не успела. В дверном проёме снова возник Громбард. Я обернулась, ища взглядом Риодора, но его не было. Только этот суровый гном, чья массивная фигура, казалось, занимала весь проход.

— Вы любите моего сына? — его вопрос прозвучал резко, без предисловий, как удар топором.

Кровь ударила в виски. Я почувствовала, как холодеют кончики пальцев.

— Да, конечно, — выдавила, поднося фарфоровую чашку к губам в тщетной попытке скрыть дрожь и купить секунду времени.

— Вам нужны от него только деньги? — следующая фраза прозвучала с той же, леденящей душу, интонацией. Его взгляд был подобен бураву, пытающемуся добраться до самой сути.

В горле пересохло. Мир сузился до этой чашки, до этого взгляда. Я была готова провалиться сквозь землю.

— Отец. — Голос Риодора нарушил напряжённую тишину. Он стоял в дверях, его лицо было спокойным, но в глазах бушевала настоящая буря. Я чуть не вздохнула с облегчением. — Гномы ценят золото. Или ты намеренно хочешь оскорбить мою женщину и мой выбор?

— Золото не стоит дороже искренности, — не моргнув глазом, парировал Громбард.

Риодор усмехнулся — коротко, беззвучно, и в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Ты ли это говоришь? Разве не девиз нашего рода гласит, что дороже золота стоит только золото?

— Род Вуастель... — начал Громбард, и в его голосе зазвучал упрёк.

— Не стоит, отец, — Риодор перебил его, и его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Я выбрал эту женщину. И даже если сейчас в её сердце нет ко мне ответного чувства, — он сделал паузу, и его взгляд скользнул по мне, — у меня впереди годы, чтобы их добиться. Лилианна, пойдёмте.

Он повернулся ко мне, и его движение было одновременно повелительным и... каким-то защищающим. Он протянул руку, чтобы помочь мне подняться. Мои ноги были ватными.

— Сынок, не сердись на отца, — мягко попросила Элиада, бросая на мужа взгляд, полный немого укора. — Он просто... слишком заботлив. Неужели вы не останетесь на ночь? — она посмотрела на нас, и в её глазах была такая искренняя, детская печаль, что у меня сердце екнуло. Мне тут же захотелось успокоить её и обещать что угодно.

Риодор замер, затем медленно повернулся ко мне.

— Вы не против? — спросил он, и в его тоне я впервые услышала не приказ, а предложение. Возможность отступить.

Но отступать было нельзя. Отступать — значило подтверждать подозрения Громборда. И, глядя на печальное лицо Элиады, я поняла, что не хочу её расстраивать. Не из-за притворства, а потому, что её теплота была единственным светлым пятном в этом тяжёлом дне.

— Нет, мне будет очень приятно остаться на ночь в доме твоих родителей, — сказала, надевая на лицо самую мягкую, какую только смогла, улыбку.

Я положила руку на сгиб его локтя и слегка сжала ткань его пиджака, вцепляясь в неё, как в якорь, пытаясь унять предательскую дрожь, пронизывающую всё тело. Его рука под моими пальцами на мгновение напряглась, затем расслабилась, и он кивнул — коротко, почти невидимо. Игра продолжалась. Но ставки, казалось, только что взлетели до небес. Пусть Риодор и был наглым цинником и хамом, всё же я была ему благодарна и подставлять его перед семьёй не собиралась, а потому улыбаемся и машем, как говорится.

Эпилог

Прошёл год.

Солнце над долиной Вуастель было уже не таким тусклым, каким запомнилось мне в первые дни. Оно щедро заливало светом не только замок, чьи стены, наконец, обрели