Попаданка, предсказанная дракону - Надежда Фатеева

Но где-то в глубине, под слоем обиды и страха, тлела искра. Я была жива. У меня были друзья, которые, я знала, не оставят меня. И у меня была цель. Я хотела не просто выжить, а показать им всем. И Рудгарду, и Келли, и даже Эдриану. Я хотела показать, что логика и воля — это оружие пострашнее любой драконьей челюсти. И что меня, Алису Орлову, недостаточно просто изгнать, со мной придется считаться.

Глава 37. Убежище Элоры.

Алисия.

Дорога в изгнание оказалась на удивление короткой и беззвучной. Двое стражников в черных латах молча сопровождали меня по горной тропе, уходящей от величественных, сияющих на утреннем солнце стен столицы в серую, неприветливую мглу Гибельных земель. Они не грубили, не торопили, даже почтительно держали дистанцию. Это было хуже любого насилия – вежливое, безличное исполнение приказа. Я была мусором, который нужно аккуратно вынести за пределы чистой территории, не запачкавшись.

Мы дошли до условной границы – старого, полуразрушенного менгира с потускневшей руной. Один из стражников, молодой еще парень, даже не глядя на меня, кивнул в сторону бескрайних лесистых холмов.

— Леди Алисия, далее не наша земля. Путь свободен.

И они развернулись и ушли. Не оглянувшись. Я стояла одна на ветру, в своем красивом, но совершенно непрактичном дворцовом платье, сжимая в кулаках пустоту. У меня не было ни еды, ни воды, ни плана. Была только чешуйка на шее, да жгучее чувство несправедливости, смешанное с леденящим страхом.

«Вот и все, Алиса Орлова, — прошипел во мне внутренний голос, лишенный теперь даже иронии. — Тебя выкинули. Снова. В первый раз – как бракованный товар. Во второй – как опасный вирус. Прогресс налицо. Поздравляю».

Я сделала несколько шагов вперед, в тень корявых сосен, и рухнула на колени, давясь сухими, беззвучными рыданиями. Ярость, обида, страх – все накрыло волной.

Боже, как же я устала! Устала притворяться, устала быть чужой, устала бороться с ветряными мельницами драконьей политики и магических предрассудков. Может, они правы? Может, мое место – где-нибудь в самом глухом углу этих земель, где я никому не буду мешать? Может, просто взять и сдаться?

Вдруг что-то грубо и тепло ткнулось мне в бок.

— Нюни распустила? — раздался хриплый басок. — Эх, девица, девица… Я тебя покрепче знал.

Я подняла заплаканное лицо. Передо мной, переваливаясь с ноги на ногу, стоял Грумб. Его каменная физиономия была сморщена от беспокойства, а в маленьких глазках светилось нечто похожее на сочувствие. Рядом, излучая мягкий, успокаивающий свет, витал Людвиг. Он приземлился мне на колено, и его тепло пошло по телу, прогоняя ледяное оцепенение. — Вы… как вы меня нашли? — прошептала я, вытирая лицо дорогим, теперь уже грязным рукавом. — А мы и не теряли, — фыркнул тролль. — Шли следом, с холма наблюдали, как тебя эти железные болваны конвоируют. Ждали, когда уберутся. Негоже нам на их глазах показываться, теперь мы тут тоже враги. А что реветь-то? Не впервой тебе по диким местам шастать. Да и ты не одна теперь.

Его простые, грубые слова подействовали лучше любой психотерапии. Я вытерла слезы, а ведь он был прав. Это не было концом, скорее это было возвращением к истокам, к тому, с чего все началось: к бегству, к выживанию, но уже не с загадочным дворецким, а с друзьями, с семьей, которую я, оказывается, успела обрести в этом странном мире. — Спасибо, Грумб, — я встала, отряхиваясь. — Правда, спасибо, а где… Лео? Тролль помрачнел. — Он не вышел с нами, значит, остался. Решение принял и это его дело. Наше дело теперь — тебя в безопасное место доставить. Элора ждет. Место у нее, говорила, есть. Тихая такая, глухая таверна, где и дракон с фонарем не сыщет.

Мы двинулись в путь. Грумб вел без тропы, с инстинктивной уверенностью существа, рожденного в этих камнях и чащобах. Лес, в который мы углублялись, был иным, не таким, как в Гибельных землях у границ Империи. Он был… тише. Гуще. Воздух звенел от напряжения, будто был наполнен не звуками, а самой тишиной.

Деревья стояли древние, их стволы покрыты мхом и странными, мерцающими в полумраке лишайниками. Свет Людвига выхватывал из тьмы причудливые очертания корней, похожих на застывших змей, и цветы с лепестками, тонкими как паутина.

Шли мы долго. Я спотыкалась о корни, платье цеплялось за колючки, но усталость была уже иной — физической, чистой, почти благодатной. Она заглушала душевную боль. Мы шли молча. Грумб ворчал лишь изредка, проклиная особенно цепкие кусты. Людвиг, как живой фонарик, освещал нам путь.

И вот, когда уже казалось, что мы забрели в самое сердце вечной ночи, лес расступился. Мы вышли на поляну, но какую! Это была не просто прогалина. Это был купол, скрытый от мира. Высокие, серебристые деревья с плакучими ветвями образовывали естественную сферу. В центре бил родник, вода в котором светилась мягким голубоватым светом, освещая замысловатую, будто выросшую саму по себе, хижину из живого дерева и переплетенных лоз. Воздух пах влажной землей, цветущим жасмином и чем-то неуловимо древним, мудрым и успокаивающим.

На пороге хижины, словно ожидая нас, стояла Элора. Она казалась частью этого пейзажа – высокая, стройная, в простом платье цвета мха. Ее длинные волосы были заплетены в сложную косу, а глаза, цвета весенней листвы, смотрели на меня с бездонным спокойствием и… пониманием.

— Добро пожаловать в Молчаливый Круг, Алисия, — сказала она, и ее голос был похож на шелест листьев. — Мы ждали тебя.

В эту секунду все – и усталость, и гнев, и обида – нахлынули с новой силой. Я пробормотала что-то невнятное, и эльфийка, не задавая лишних вопросов, просто провела меня внутрь.

Хижина оказалась просторнее, чем казалось снаружи. Внутри было уютно и аскетично. Пахло травами, сушеными ягодами и древесиной. Элора усадила меня на мягкую подстилку из шкур, дала чашку дымящегося отвара, который согрел изнутри и немного притупил остроту переживаний. Грумб, кряхтя, устроился у очага, а Людвиг уселся на полку, словно крошечная лампа.

Когда я наконец пришла в себя, слова полились сами. Я рассказала ей все. О появлении Келли с договором. О выборе Лео. О своей наивной уверенности, что мы сможем что-то изменить. О страшном «доказательстве» и холодном, беспощадном изгнании.