Реверс - Кейт Стюарт

Я набираюсь смелости и смотрю на него. Истон не сводит с меня пристального взгляда.

— Я сама не понимаю, зачем прилетела сюда и зачем вообще тебя искала. Клянусь, я ничего от тебя не хочу и ни о чем не прошу. И я не собираюсь встречаться со Стеллой или с твоими родителями, дело совсем не в этом. Наверное, меня привело сюда какое-то болезненное, мрачное любопытство. Просто желание увидеть тебя.

Я резко выдыхаю и договариваю то, что давно крутится внутри.

— Понимаешь… это открытие будто дало трещину в моем привычном мире. Эти письма, эта любовь между ними… всё это изменило то, как я смотрю на вещи и на отношения моих родителей в целом. И я уже не могу вернуть прежний взгляд. Поэтому мне просто нужно было уехать. Сбежать. И я оказалась здесь. Вот и всё. Это вся правда.

Я качаю головой, из меня вырывается нервный смешок.

— Наверное, теперь ты считаешь меня сумасшедшей.

Несколько долгих секунд он молчит, а я избегаю его взгляда.

— Сумасшедшие не сомневаются в собственной вменяемости, — спокойно говорит он, и в его голосе звучит уверенность.

— Но я и правда чувствую себя чертовски сумасшедшей. Я больше не могла смотреть на отца, когда в голове крутились сотни вопросов, которые я не вправе задавать. Мне нужно было просто убраться оттуда. Не только из-за этого, еще и потому, что я вторглась в его личную жизнь так глубоко, что это трудно простить. Некоторые письма были слишком интимными.

Слезы подступают к глазам, голос предательски дрожит.

— Нейт Батлер — человек, которого я люблю и уважаю больше всех на свете. Мой отец — это весь мой мир. Наверное, поэтому я так остро всё восприняла. И вот я оказалась здесь… кажется, в надежде встретить тебя, хотя и сомневалась, что ты знаешь об этой истории хоть что-нибудь. А теперь… — я делаю паузу, — хоть мне и не дает покоя вопрос «почему», я, кажется, больше не хочу знать продолжение. Полная правда, скорее всего, ранит сильнее, чем незнание.

Я понижаю голос.

— Прости. Прости за то, что я сделала. За то, что втянула тебя в это дерьмо. Просто прикрываться работой оказалось куда проще, чем признаться, что… — я на секунду закрываю лицо ладонью и криво улыбаюсь, — двадцать два — это уже слишком рано для кризиса среднего возраста?

Меня накрывает страх, его взгляд по-прежнему прикован ко мне, и я отворачиваюсь к воде.

— Прости, Истон. Если ты захочешь просто развернуться и уйти — ради Бога, уходи. Я не буду тебя винить. Но всё, чем ты со мной поделился, в безопасности. Клянусь.

Я чувствую, как его рука задевает мою, и по спине непроизвольно пробегает дрожь. Я приоткрываю губы и оборачиваюсь, его лицо непроницаемое. Он сжимает мою руку и разворачивает меня к себе.

— Хватит, черт побери, от меня отворачиваться, — приказывает он. Его тон согревает сильнее любого пальто, даже несмотря на холод.

— Ты меня ненавидишь?

Он медленно качает головой, прежде чем заговорить:

— Они счастливы?

— Мои родители? — уточняю я.

Он кивает.

— В том-то и дело… они выглядят абсолютно довольными. Я не имею права спрашивать тебя, но, твои …

Истон быстро кивает, подтверждая то, что я и так уже знала.

— Значит, всё сложилось как надо, и мне стоило бы просто отпустить это. Но…

— Но?

— Они были помолвлены, Истон.

Его глаза слегка расширяются от неожиданности.

— Да. Я узнала об этом прошлой ночью, — говорю я. — Вот почему не сомкнула глаз. Как я уже сказала, всё было серьезно. И я это чувствовала. Их любовь — до самого нутра, до костей.

Он несколько секунд переваривает мои признания. Потом его выражение меняется, и я прекрасно улавливаю, что именно это значит.

— Отлично, — закатываю глаза. — Я знаю этот взгляд. И знаю, о чем ты сейчас думаешь.

— Просвети меня.

— Ты думаешь, что, если бы у меня была собственная личная жизнь, на которую можно было бы отвлечься, я бы сейчас не зацикливалась на древней истории моего отца.

— Нет…

— Ой, да брось. Ты именно это и думаешь, — перебиваю я.

Я больше не прячусь. Говорю всё как есть, без оглядки. Он этого заслуживает, даже если для меня это унизительно.

— Я так не думаю.

— Ладно, тогда что ты думаешь? — фыркаю я. — Не сдерживайся. Ты ведь не из тех, кто сглаживает углы ради чужих чувств.

Между нами повисает напряжение, воздух буквально искрит. Я нервно выдыхаю. Он ждет, пока я подниму взгляд. Его молчание оглушает и только потом он наконец говорит.

— Думаю, эти письма так на тебя подействовали потому, что в тебе проснулась человеческая зависть. Возможно, ты жаждешь близости — любви, похожей на ту, что есть у моих родителей, на ту, что когда-то была у наших родителей вместе. Может быть, ты хочешь чего-то большего, чем та идеальная связь, которую всю жизнь боготворила. — Он наклоняется ближе, и каждое слово бьет точно в цель.

— Господи… неужели я правда такая? Девчонка, которая сама себе придумывает драму? — Я пытаюсь закрыть лицо, но он перехватывает мои руки, прижимает запястья к настилу пирса и выбивает из меня дыхание.

— Еще думаю, что тебя по-настоящему никогда не целовали, не трахали и не любили — и ты увидела отблеск того, чего хочешь для себя.

Нога соскальзывает, и в следующий миг я уже в его руках. Он шепчет у моего виска, почти лаская:

— Верно?

— Да, — резко отвечаю я. — Нет. Черт, нет, — признаюсь и выскальзываю из его объятий.

— Натали… — он тихо шепчет мне в спину.

— Проклятье, это унизительно, — глаза жжет, потому что правда его слов отзывается во мне слишком точно. — Я так в этом увязла, что не видела леса за деревьями, — усмехаюсь я сквозь слезы. — Но ты прав. Абсолютно. Черт, может, это было неизбежно… Я всю жизнь читаю и пишу истории о людях. О невероятных моментах, — шмыгаю носом, — о чужих судьбоносных мгновениях и их отголосках. И что делаю я?

Слезы всё-таки проливаются.

— Самую, мать ее, худшую вещь, какую только можно сделать человеку, который для меня — всё. Уже сам факт, что я здесь, что я встретила тебя, — это предательство, Истон. Самого худшего сорта.

Меня накрывает страх при мысли, что отец может уже знать, где я и с кем.

— Если бы он узнал, что я здесь с тобой, — я не знаю, смог бы он или захотел бы когда-нибудь меня простить.

— Здесь нет ничего…

— Здесь всё неправильно, — резко перебиваю я. — Она разбила