Реверс - Кейт Стюарт

Истон Краун — не просто подающая надежды звезда. Он уже сверхновая.

Он без сомнений вундеркинд. Гений, спрятанный в красивой, но хрупкой человеческой оболочке. В любой момент, когда захочет, он способен стать артистом мирового масштаба.

Если воспользоваться этим знанием и своим нынешним положением, и написать эту историю, эксклюзив с ним вполне может дать мощный старт моей карьере, вытащить мое имя из серой массы и сделать его заметным. И всё же ни одна часть меня не хочет делиться этим моментом хоть с кем бы то ни было. Больше всего на свете мне хочется удержаться рядом с его звездой, пока она горит ярче всего, пусть даже всего на несколько мгновений дольше.

Если Истон прав и мы действительно живем в отголосках судьбоносных моментов, то я хочу остаться в этом как можно дольше.

Когда Истон заканчивает играть, он поднимает глаза и встречается со мной взглядом, будто только что вернулся из транса. По его красивому лицу медленно распускается улыбка, словно он и сам удивлен тому, что сделал. Я не в силах сдержаться и делаю еще один опасный шаг вперед, как будто сама гравитация мягко тянет меня к нему.

В этот момент из соседних залов и из лаунжа раздается оглушительная волна аплодисментов — хлопают те, кого он незаметно собрал вокруг себя. Их восторженные крики вырывают меня из почти сновиденческого состояния и возвращают в реальность. Истон коротко кивает им в знак благодарности, не произнося ни слова. Но взгляд его по-прежнему прикован ко мне, к моей реакции, ко мне целиком.

Я прерываю собственные аплодисменты, смахивая случайную слезу, и ловлю себя на странном чувстве гордости, на которое у меня, вообще-то, нет никакого права.

— Я была на грани того, чтобы умолять тебя спеть, — хрипло шепчу я. — И, господи, Истон, зря не сделала этого. Это было… чертовски невероятно.

Я качаю головой, всё еще не до конца веря в происходящее.

— Ты ведь запомнил эту песню, услышав ее всего один раз, правда?

Он медленно кивает, и его орехово-зеленые глаза скользят по моему лицу, впитывая мою реакцию так, словно он хочет запомнить ее навсегда. Между нами ощутимо разливается тепло. Я смеюсь, утирая всё никак не проходящую влагу в глазах, голос сиплый, когда я подхожу ближе. Он отходит от рояля и смотрит на меня сверху вниз, в его глазах светится то, что иначе как счастьем и не назвать.

— Истон?

— Мг-м, — хрипло отвечает он, и его взгляд так пронзает мой, что отвести глаза просто невозможно.

— Можно твоему первому фанату пригласить тебя на ужин?

***

Вскоре после этого я бегу в номер, чтобы быстро принять душ и переодеться, пока Истон остается в баре с пивом. Ужинать мы в итоге идем в ресторан отеля Six Seven и устраиваемся в уютном углу зала, оба до смешного не по случаю одетые. Солнце уже село, и мягкий янтарный свет разливается по залу, делая атмосферу неизбежно интимной.

С тех пор как мы сели за стол, мы пьем темное пиво, и то и дело воруем еду с тарелок друг друга, и я чувствую, как между нами происходит еще один сдвиг. Пламя свечи мягко скользит по профилю Истона, пока он отрезает кусок прожаренного с кровью стейка с шиитаке. Его взгляд время от времени скользит по залу, он явно проверяет, нет ли лишних глаз. И что удивительно, мне спокойно. Мы уже несколько дней на виду и ни разу не столкнулись с папарацци, но эта игра мне знакома. Я знаю правила, как и он.

— Папарацци внутрь не пускают.

— Как будто это их когда-нибудь останавливало, — фыркает он с отвращением.

Мне невольно становится не по себе от правдивости его слов, и я на секунду оглядываюсь по сторонам. Если кому и стоит нервничать из-за того, что его могут поймать по ту сторону объектива рядом с Истоном Крауном, так это мне. И всё же я задаю вопрос, который не раз всплывал у меня в голове, стараясь сделать это как можно более непринужденно:

— У тебя есть девушка?

Он делает глоток своего пива Smoked Porter и качает головой.

— Нет.

— Это осознанный выбор? — продолжаю я. — Ты занимаешься сексом просто ради удовольствия, без чувств?

Он замирает, не донеся вилку до рта, и в его глазах вспыхивает раздражение — я явно перехожу границу.

— Не для публикации, конечно, — поспешно добавляю я.

— Женщины для меня не какой-то спорт, — говорит он, опираясь предплечьями о стол и наклоняясь ближе. Его шепот тяжелый, насыщенный. — Я трахаюсь, потому что это приятно.

От намека в его голосе меня накрывает волной жара. Я сжимаю губы, прежде чем ответить:

— Ну… это, пожалуй, не худшая причина, — поднимаю почти пустой бокал, подзывая официантку за еще одним пивом, и снова смотрю на него. — И, как известно, практика ведет к совершенству.

Перестань флиртовать со сверхновой звездой, идиотка.

— Ты тоже ни о ком не упомянула, — говорит он, вытирая свой идеальный рот идеальными пальцами, а его идеальные глаза продолжают прожигать дыры в моей стремительно рассыпающейся выдержке. Судя по третьему пиву, правда в том, что я уже скучаю по ощущению его руки и изо всех сил пытаюсь отогнать мысли о том, на что способны его умелые пальцы.

Если я правильно его читаю, мысленно он раздевает меня с того самого момента, как мы сели за стол. Гул напряжения, который тлел между нами с первой встречи, теперь ощутим почти физически и стремительно уходит в опасную сторону.

Останови это сейчас же, Натали.

— Сейчас в моей жизни нет мужчины, о котором стоило бы говорить.

Идиотка.

— Я встречалась с парнем, Карсоном, в колледже полтора года, до самого выпуска. Он согласился на работу в Нью-Йорке, и на этом всё закончилось. Вот, собственно, и вся моя серьезная история отношений. К тому же я сейчас на той стадии, когда «карьера прежде всего».

Он кладет нож и вилку на тарелку, и откидывается назад, вся его поза кричит «чушь собачья», прежде чем он успевает меня на этом поймать.

— Значит, вот что ты себе внушаешь.

— Черт, а я-то думала, что ты продержишься целый день, не включая режим «стороны A — мудака», — бросаю я с кривой усмешкой.

— Ладно, — его плечи напрягаются, он отбрасывает салфетку. — Если мы тут пускаем дым друг другу в глаза, могу выдать стандартную речь: «я парень, которому нужно быть осторожным, потому что у меня знаменитые родители