Реверс - Кейт Стюарт

— Вряд ли, — отвечает он. — Я как раз там припарковался.

Из меня вырывается нервный смешок, и я качаю головой, злясь на себя.

— Может, я и не устала, но мне явно катастрофически не хватает нормального сна.

Развернувшись, я встаю на деревянное основание и опираюсь руками о перила. Ветер хлещет по лицу, и несколько прядей неизбежно липнут к свежему блеску на губах. Я уже тянусь, чтобы убрать их, когда Истон перехватывает меня за руку и встает прямо передо мной. Я замираю. Он обхватывает мою челюсть и уверенным движением большого пальца проводит по губам, стирая весь блеск до последней капли. У меня сбивается дыхание, когда он наклоняется ближе, кладет ладонь мне на живот и скользит рукой в карман моих джинсов. Я опускаю взгляд и вижу, как он вытаскивает мой блеск и без колебаний швыряет его в ближайшую урну.

Я смотрю на него в полном недоумении.

— Ты что творишь?

Он пожимает плечами.

— Показалось самым простым, блядь, решением.

— Да, но видишь ли… — с трудом выговариваю я, когда он снова сокращает расстояние, — ты только что уничтожил весь эффект.

— Невозможно, — горячо шепчет он. Его взгляд прожигает, и мое желание вспыхивает, подогреваемое каждым его словом. Он наклоняется опасно близко. Я упираюсь ладонью ему в грудь, решившись наконец выговориться.

Истон отступает. Его поза становится жесткой.

Я на секунду перевожу взгляд на воду, просто чтобы не сорваться и не поддаться желанию, а потом снова смотрю на него.

— Хочешь честности? Я никогда в жизни не испытывала такого притяжения к мужчине.

Он смотрит на меня сверху вниз, и по его лицу невозможно понять хоть что-то, словно для него это вовсе не новость.

Да уж, непростая аудитория…

— Но, если я позволю себе поддаться этому, это будет второй худший поступок в моей жизни.

У него дергается челюсть, и я торопливо начинаю пояснять, защищая свои слова.

— Но не по тем причинам, о которых ты сейчас думаешь. Я попросила тебя пройтись со мной, потому что хочу попытаться всё объяснить. Я просто тянула время, потому что знала: как только я это скажу, ты можешь развернуться, уйти и больше никогда со мной не заговорить. И ты будешь абсолютно прав.

Я морщусь.

— Скорее всего… так и стоит сделать.

Он приподнимает брови.

— Настолько всё плохо?

— Для меня, — я прижимаю ладонь к груди, — здесь, внутри, это ощущается как худшее, что я когда-либо делала. Особенно сейчас. Потому что ты мне очень нравишься, и я больше не хочу обманывать тебя ни минуты.

— Ты здесь не ради интервью, — спокойно говорит он.

Я киваю.

— Я это понял, — так же спокойно отвечает он. — Значит, дело в наших родителях?

Я снова киваю.

— Отчасти. Но не по тем причинам, о которых ты думаешь. Насколько ты злишься?

— Ты довольно прозрачна, Натали. Так что, если честно, я скорее, испытываю облегчение.

— Зря, — резко выдыхаю я. — Наша светская обозревательница всё равно выпустит материал в понедельник, где будет строить догадки о твоем дебютном альбоме. Я на это не влияю… и не влияю потому, что не могу… нет, потому что не стану тебя прикрывать.

Он проводит зубами по губе, и его взгляд заметно холодеет.

— Если я попытаюсь остановить публикацию, вопросы появятся и у нее, и у моего отца. А он обязательно потребует объяснений, почему я вдруг тебя защищаю, — сглатываю я. — Объяснений, которые я не могу дать. Потому что мне нельзя было этого знать. Потому что я вообще не должна была знать тебя, Истон.

Я осторожно проверяю почву:

— А теперь… насколько ты злишься?

— Я всё еще здесь, — отрезает он.

— Да, в своей оценке ты отчасти прав, — признаюсь я шепотом. — Я приехала сюда не как журналист, а как дочь второй половины сломанной истории любви наших родителей.

— Поздравляю, — ядовито бросает он. — Значит, история у тебя уже есть.

— Несмотря на то, что у тебя сейчас нет ни единой причины мне доверять, я не использую ни одного твоего слова. Даже если это могло бы поднять тираж и дать толчок моей карьере. Я уже решила.

Он остается стоять передо мной. Его профиль подсвечен светом от фонаря на пирсе.

— Правда в том, что изначально это вообще была не моя история. Я узнала всё от нашей колумнистки и использовала это как предлог, чтобы встретиться с тобой. — Я на секунду закрываю лицо ладонью. — Господи… да, вслух это звучит по-настоящему, ужасно.

Он молчит, ожидая продолжения.

— Я говорила тебе, что недавно кое-что произошло и выбило меня из колеи.

Он медленно кивает.

— То, что произошло… черт с ним, — я качаю головой, решив не подбирать слова и просто выпалить всё как есть. — Я копалась в архиве Austin Speak, подбирая материалы для юбилейного, тридцатилетнего выпуска газеты, и наткнулась на переписку между моим отцом и твоей матерью. Некоторые письма были очень личными. И это… что-то со мной сделало. Я до конца не могу объяснить, что именно, и это особенно жалко, учитывая, что я вообще-то должна уметь выражать мысли словами.

Лицо Истона остается непроницаемым. Не зная, отвернется ли он сейчас с отвращением, я торопливо продолжаю, стараясь договорить всё до конца.

— Сначала я прочла всего несколько писем. Начало их отношений и конец. Меня поразило уже то, что они вообще встречались. Мы с отцом очень близки, но он ни разу об этом не упомянул. И… не знаю, как это объяснить, но после этих писем будто возникла какая-то альтернативная реальность. Словно всё, что я знала о своих родителях, об их прошлом и даже о самом факте моего существования, оказалось результатом чьего-то выбора, а не той истории про родственные души, судьбу и «так было предначертано», в которую я всегда верила.

Я сглатываю.

— Правда в том, что, если бы наши родители остались вместе, они жили бы совершенно другими жизнями. — Я морщусь. — Господи, я понимаю, как это звучит. Особенно если учесть, что в той альтернативной реальности не существовало бы ни тебя, ни меня.

Грудь сжимается одновременно от странного трепета и боли.

— Они любили друг друга, Истон. Твоя мама и мой отец. По-настоящему, безумно, черт возьми, любили. И не пару месяцев, а годами. Это было серьезно. И всё, что я прочла, потрясло меня. Пошатнуло мои убеждения, заставило сомневаться во многом. И я до сих пор не могу понять, почему принимаю это так близко к сердцу и почему мне