Реверс - Кейт Стюарт

ними расставаться, но он не хотел, чтобы они гнили на складе. По крайней мере, здесь они будут сохранены. Мама увидела в нем то, чего он сам в себе не видел, — произносит он, и в его глазах ясно читается гордость за своих родителей.

Я киваю, испытывая стыд. Моя уверенность дает трещину в том самом месте, где она всегда сдается, и я снова это допускаю. Я замираю перед следующей экспозицией, смотрю в никуда, и Истон подходит ближе. Его тепло обволакивает меня, он кладет подбородок мне на плечо. Тело отвечает сразу, дрожь осознания прокатывается по коже.

— Я здесь, — шепчет он.

Слова отзываются внутри секундой позже, перенося меня в сцену из фильма Drive. Рид напечатал эти слова Стелле на ее ноутбуке за несколько минут до того, как они столкнулись в своем первом поцелуе. Едва я успеваю задуматься, что значит этот шепот, как тепло исчезает. Истон отступает, и его лицо становится непроницаемым. Он быстро окидывает взглядом зал, словно погружаясь в собственные мысли, затем снова поворачивается ко мне и протягивает ладонь.

— Пошли, масляные сиськи, — уголок его рта приподнимается. — Отвезу тебя обратно в отель.

Я делаю единственное, что кажется правильным с тех пор, как прилетела в Сиэтл, — вкладываю свою руку в его.

Глава 15

Only You Know

Dion

Натали

Первые несколько минут дороги обратно к отелю я изо всех сил борюсь с желанием как-нибудь продлить наше время вместе. Каким-то образом Истон умудрился превратить очередное дерьмовое утро в нечто по-настоящему особенное. День, который невозможно забыть. Как бы я ни пыталась собраться с духом, слова так и не выходят — слишком тяжело говорить, продолжая подпитывать ложь, в которую я уже увязла. Его жест, попытка дать мне «фон», сводив в музей ради моего вымышленного материала, не остался для меня незамеченным.

Когда пейзаж за окном начинает казаться знакомым, накрывает с новой силой. Я уже собираюсь заговорить, но Истон поднимает палец, прося подождать. В его глазах появляется тот самый отрешенный, далекий взгляд, когда он полностью уходит в музыку. Прислушавшись, он делает звук громче, а я тут же открываю Shazam, потому что на дисплее его древнего пикапа название не отображается. Спустя пару секунд на экране появляется: Only You Know — Dion[61]. Я отмечаю год про себя ровно в тот момент, когда мы подъезжаем к отелю.

Разочарование тяжелым грузом оседает в теле, и я уже готовлюсь попрощаться, но вместо того, чтобы подъехать ко входу и высадить меня, Истон останавливается, паркуется и молча выходит из машины. Не успеваю опомниться, как его теплая ладонь накрывает мою, он вытягивает меня из салона и тут же разворачивается, устремляясь к отелю с видом человека, у которого есть четкая цель.

Я не задаю вопросов, просто ускоряю шаг, стараясь не отстать от его решительных движений. Мы заходим в лобби, он останавливается и окидывает пространство взглядом. Видимо, не находя того, что ищет, он направляется дальше в соседний лаунж. Я едва не врезаюсь в него, когда он на секунду замирает у входа, а затем быстро направляется вглубь просторного зала.

Оглядываясь по сторонам, я впервые с момента прилета в Сиэтл по-настоящему впитываю атмосферу вокруг.

Отель The Edgewater я выбрала наугад, увидев, что здесь бывали известные артисты. Иронично, но решающим стал снимок The Beatles, где они рыбачат в заливе Puget Sound, прямо из окна одного из номеров. Одна из тех накапливающихся совпадений, о которых я сознательно не стала говорить Истону.

Пока Истон быстрым шагом пересекает зал, увлекая меня за собой, я отмечаю просторную зону с расставленной группами мягкой, дорогой на вид мебелью. Из колонн, стилизованных под стволы деревьев, в пространство тянутся ветви, а справа от нас находится массивный камин, сложенный из округлых речных камней, таких же, как и в моем номере. В нем тлеет невысокое пламя, наполняя зал теплой, почти интимной атмосферой. Перед рядом окон от пола до потолка низко свисает люстра из оленьих рогов, подсвеченная мягким янтарным светом. За одним из окон чайки скользят над водой, оставляя за собой расходящиеся круги.

И именно в тот момент, когда я заглядываю через плечо Истона, я замечаю рояль — небольшой, аккуратный, развернутый спиной к потрясающему виду на Puget Sound.

Разжав мою руку, Истон оставляет меня стоять рядом с отполированным инструментом, кладет сверху свою кепку и садится на скамью. И только тогда я замечаю влагу на ладони, которую он только что отпустил.

Он нервничает.

Я едва успеваю осознать происходящее, когда Истон закрывает глаза. Время будто замирает. Его пальцы на ощупь находят клавиши и уверенно пробегают по нескольким аккордам.

А затем он начинает играть.

Я смотрю на него, не в силах пошевелиться. Уже через несколько нот вступления узнаю мелодию — она повторяет, нота в ноту, песню, которую мы только что слышали по радио. И в тот момент, когда Истон открывает рот и начинает петь, на меня обрушивается вся тяжесть происходящего.

Истон Краун поет. Для меня. В холле моего отеля.

И вдобавок ко всему — его голос пугающе, ошеломляюще идеален.

Словно по чьей-то подсказке, с заходом солнца вода за окнами начинает ярко искриться, и теплый свет заливает его нереальным, золотым сиянием. Лучи скользят по темным прядям, которые понемногу выбиваются, пока он играет, подчеркивая черты лица идеальным светом. Его бархатный голос уверенно обволакивает каждую строку — точно, профессионально. Проходит всего несколько секунд, и я уже полностью опьянена, без остатка, и звуком, и тем, что вижу перед собой.

Истон движется за роялем естественно, словно это его привычная стихия. Масштаб его таланта перестает быть загадкой: он вдыхает новую жизнь и душу в песню, которой больше полувека. Пальцы инстинктивно скользят по клавишам, а хрипловатый, мелодичный тембр ведет мелодию дальше, к кульминации.

Недоверие застилает сознание, глаза щиплет от эмоций, которые он вызывает с такой легкостью. Пусть песня и не его, Истон проживает ее целиком, до последней секунды, до каждой строки, до самой сути музыки. Я не могу отвести взгляд и вдруг понимаю, что это уже не просто интерес — это влюбленность.

Дело не только в том, как он играет. А в том, как он разобрал эту песню, будто разложил ее на слои и заново собрал, вплетя звучание каждого инструмента, пользуясь одним лишь роялем. Словно он заранее просчитал идеальную аранжировку именно для этого момента.

Но как?

Пока он продолжает играть, полностью растворившись