Реверс - Кейт Стюарт

И уже у самого входа я понимаю, зачем он привел меня сюда.

— Вау, — улыбаюсь я ему, когда мы заходим в круглый зал со стеклянными витринами, полностью посвященными «Мертвым Сержантам».

С легким ощущением благоговения я поворачиваюсь к Истону.

— Каково это знать, что твой отец приложил руку к тому, что Сиэтл сегодня ассоциируется с таким количеством талантливых музыкантов?

— Папа вообще-то из твоих краев. Вся группа родом из Остина, — спокойно отвечает он.

— Это правда. Но сейчас они неразрывно связаны с Сиэтлом. И ты так и не ответил на вопрос.

— Наверное, всё то, что должен чувствовать, — легко говорит он. — В основном гордость и… вдохновение.

Я подхожу к первой витрине и начинаю читать описание экспонатов, все они были переданы самими участниками группы. Первый раздел посвящен вокалисту «Сержантов» Бену Ферсту. В глубине витрины — фотография в полный рост: он на сцене, в моменте, полностью в своей стихии, с микрофоном в руке. На нем только фартук Home Depot[59], зауженные джинсы, заправленные в черные ботинки до середины икры. Подтянутое, мускулистое тело притягивает взгляд.

Сразу понятно, почему выбрали именно этот снимок: он идеально передает сценическое присутствие Бена — растрепанные кудрявые светлые волосы, умоляющий взгляд, открытое, незащищенное выражение лица.

Я читаю пояснительную табличку на уровне глаз. Оказывается, фартук он надевал во время первого тура — наполовину в шутку, наполовину как напоминание о том, с чего начинал.

Я улыбаюсь.

— В один день самый полезный инструмент у него — строительный нож, а на следующий — микрофон, и он поет перед тысячами людей.

— Это заняло куда больше одного дня, — рассеянно отзывается Истон, будто проваливаясь в воспоминание, пока я продолжаю разглядывать Бена.

Теперь мне легко понять, в чем была его притягательность. И я неожиданно ловлю себя на сочувствии к Лекси — его бывшей девушке, с которой они то сходились, то расходились, и которая в итоге родила ему единственного ребенка. В фильме их отношения показаны яркими и взрывными; всё закончилось после того, как «Сержанты» подписали контракт и Лекси изменила Бену. Ее неуверенность вынудила его уйти. По тому, как ее изобразили — так же, как и Стеллу, — Лекси была настоящей «пулей», и от этого становится особенно грустно: даже самые уверенные женщины иногда чувствуют себя беспомощными, когда рядом постоянно маячит угроза со стороны тех, кто хочет занять их место.

— Я не представляю, каково это — встречаться с мужчиной, которого так хотят, — ловлю себя на том, что говорю вслух. — Я бы сошла с ума.

Истон фыркает.

— Бен такой же человек, как ты, я и вон они, — он кивает в сторону нескольких посетителей, заходящих в соседний зал. — Соблазн можно избегать. Его можно игнорировать. Я видел это своими глазами. Да, к тому времени, как я родился, большинство ребят из группы уже были в отношениях. Когда мы ездили в туры, за кулисы никто не попадал. В каждом отеле охрана на каждом этаже. До выхода на сцену всё было сугубо рабочим процессом.

— Я понимаю, — говорю я. — Людей, которые сами не умеют выражать чувства словами, всегда тянет к тем, кто умеет это делать за них. А когда к этому добавляется сцена… — я пожимаю плечами. — Это чертовски сексуально, Истон. Я, может, и не фанатка музыки, но даже я понимаю, почему это работает. И не сказать, что я к этому полностью равнодушна.

Я слегка толкаю его локтем.

— Хотя, конечно, есть шанс, что ты рычишь в микрофон как горилла. Тогда мне нечего бояться.

Самая большая ложь, которую ты сказала за всё это время, Натали. Решила взять главный приз?

Я замечаю его профиль в отражении стеклянной витрины. Он смотрит на экспонаты так внимательно, словно разглядывает собственное будущее, глядя на чужое прошлое. Когда он ловит мой взгляд, я не отвожу глаза, а просто улыбаюсь. Он улыбается в ответ. Наши пальцы едва касаются друг друга, когда мы переходим к следующей экспозиции.

Сразу за входом висит фотография Райя Уилана, лид-гитариста «Сержантов», играющего на гитаре Fender[60]. Та самая гитара стоит рядом, в потрепанном кейсе, облепленном старыми наклейками. Я смеюсь, разглядывая несколько из них.

Чуть дальше стоит витрина с самодельными футболками из дерзкой коллекции бас-гитариста «Сержантов» Адама Шоу. Рядом висит его бас-гитара, разломанная пополам и держащаяся вместе только на струнах.

— Я так понимаю, эти двое и есть главные чудики?

— Еще какие, — улыбается Истон. — Мне не раз приходилось выступать для них в роли родителя.

— Это… твоя семья, — в моем голосе проскальзывает легкое благоговение. — За стеклом.

— Признаю, — он хмыкает, — это немного, блядь, странно.

— Ты многое помнишь из гастрольной жизни?

— Да. Немало. Это занимало большую часть моих летних каникул в детстве. Но всего три-четыре месяца в году. Родители очень старались дать мне хотя бы подобие нормальной жизни, поэтому я пропускал большинство европейских туров. Зато, когда я стал достаточно взрослым, чтобы по-настоящему этого захотеть, мы с отцом буквально рвались в дорогу. Мне это нравилось, — говорит он без тени сомнений. — Мне это очень, блядь, нравилось.

Я легко толкаю его плечом.

— Значит, у тебя есть то, ради чего стоит ждать завтра.

Он слабо кивает и неторопливо подходит к последней витрине. Как и в экспозиции Бена, в глубине здесь размещена черно-белая фотография в полный рост: Рид Краун — рок-музыкант, барабанщик «Сержантов» с палочками, крепко зажатыми в пальцах, руки подняты и готовы обрушить шквал ударов на установку. Футболка заткнута в задний карман, а выражение лица — точь-в-точь как у Истона, когда он полностью растворяется в музыке.

Я всегда приписывала Истону цвет кожи и волос Стеллы, но на этом снимке сходство между Ридом и Истоном поразительное.

Внутри витрины, прямо перед фотографией, стоит барабанная установка Drummer’s Workshop. У большого, изрядно потрепанного бас-барабана, прислонен набор палочек Рида, одна из них с отколотым наконечником. Прочитав пояснение, я понимаю, что не ошиблась: это та самая установка, которую Стелла Эмерсон Краун выиграла случайно и отправила Риду после их расставания. Этот жест был мольбой — просьбой не сдаваться и продолжать, даже после того, как он разбил ей сердце и уехал из Остина.

Во мне на мгновение появляется легкая горечь. И всё же я понимаю: скорее всего, именно этот жест и удержал его от того, чтобы всё бросить.

— Они его спасли, — подтверждает Истон, не отрывая взгляда от установки. — Ему было чертовски больно с