Княжна из цветочной лавки - Мила Ваниль

Даже не знаю, что потрясло меня сильнее — поворот в собственной судьбе или бессилие Гордея. Кажется, все-таки последнее…

Жизнь никогда не была ко мне милосердна. Меня бросила мать, и я росла в детском доме, никому не нужная. Когда меня выживали из собственной квартиры, никто не мог мне помочь. Я умерла в одном мире и воскресла в другом, но лишь для того, чтобы стать обманщицей. И статус княжны скорее пугал, чем приносил радость, потому что я всегда чувствовала, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Все хорошее непременно заканчивается чем-то дурным. И чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Так что, можно сказать, я не сильно удивилась тому, что меня унизили и бросили в темницу.

Но Гордей…

Я испытывала и злость, и жалость. Гордей всегда меня защищал! Он казался сильным, надежным, несокрушимым. Он мог найти выход из любой ситуации, он приходил на помощь, даже когда я не просила об этом. Я верила в то, что рядом с ним всегда буду в безопасности.

Однако он… не смог. Против могущественного отца он — ничто. Стражники на его глазах рассматривали и трогали меня, абсолютно голую, и он ничего не сделал! И ведь он знал… всегда знал, что бессилен против отца. Так почему самонадеянно отмахнулся от предупреждения? Его величество предлагал ему по-хорошему избавиться от невесты…

Это разбило бы мне сердце. Возможно, и Гордею было бы тяжело пережить потерю. Но тогда мне не грозила бы смертная казнь!

Да, теперь я не сомневалась, что видела не сны. Ведь все совпало! Похоже, это и есть моя опасная особенность: быть глазами и ушами кошки. Единственное, чего я совершенно не понимала, так это отчего у меня проснулись такие способности. Ведь моя мать не дриада! Я же ложная княжна, подменыш…

Возможно ли такое совпадение? Мы с Кариной похожи внешне, связь между нашими мирами все же существует. Могла ли в моей родне появиться дриада…

Увы, на этот вопрос мне никто не ответит. Король намекнул сыну, что возможен торг. То есть, Гордею будет предложена сделка — что-то для меня в обмен на что-то для короля. У меня есть шанс остаться в живых. Однако если я заявлю, что пришла из другого мира — пощады лучше не ждать. Тут уж мне никто не поможет.

В своих бедах удобно винить Гордея… Но ведь он ни в чем не виноват. Поэтому я и жалела его тоже. Врагу не пожелаешь иметь такого отца! Страшно представить, что он чувствовал, когда король так его унизил…

Я переживу. Я не столь пропитана духом этого мира. Однако для Гордея бессилие перед любимой девушкой, наверное, подобно смерти. Когда сильный и уверенный в себе мужчина становится беспомощным перед властью отца и короля — это страшно…

Когда меня принесли в темницу, то положили на что-то ровное и твердое, и я очень долго боялась пошевелиться. Даже дышала через раз, прислушиваясь. Заскрипели дверные петли, грохнуло что-то металлическое, раздался гулкий звук удаляющихся шагов. После наступила почти полная тишина: что-то потрескивало и попискивало, но не рядом, а где-то вдалеке.

Прошло немало времени прежде, чем я выпуталась из одеяла и выплюнула кляп. Увы, как ни хотелось проснуться, не получилось. Темно, холодно и сыро. Я определенно в темнице.

Окон нет, вместо одной из стен — решетка с толстыми прутьями. За ней — коридор, на стенах чадят масляные лампы. От них идет такая вонь, что першит в горле. Однако это единственный источник света.

В камере размером три на три шага — ведро с крышкой, длинный деревянный ящик на полу, кучка влажной соломы в углу. Пол земляной и холодный. Быстро замерзли босые ноги, и я устроилась на ящике, плотно завернувшись в одеяло.

Неужели меня так и оставят… голой? Но это бесчеловечно!

Как будто держать невиновного в темнице — это норма. Что-то я не помню из энциклопедии, чтобы дриад казнили исключительно за то, что они нежить. Даже если король не придумал историю с кустом, я всего лишь полукровка! И никаких преступлений не совершала.

Может, попробовать сосредоточиться и посмотреть, что происходит, глазами Моры?

Куда там… Меня стала бить крупная дрожь. Трудно сделать вид, что спишь, когда зуб на зуб не попадает.

Надолго ли я здесь? Будет ли суд? Захочет ли кто-нибудь защитить меня? Вернее, сможет ли…

Есть не хотелось, но быстро пересохло во рту от жажды. Я даже добрела до решетки и долго кричала в пустоту, просила воду.

Никого… ничего…

Вернувшись на ящик, я прилегла, опять завернувшись в одеяло. Похоже, это единственное, что у меня осталось. А, еще кляп! Но он упал на пол, и я не собиралась его искать.

Надо потерпеть… Дождаться, когда ко мне придут… Меня не могут оставить здесь навечно, иначе не тратили бы масло на освещение… Я должна быть сильной…

Не заметила, как провалилась в забытье. Очнулась, когда кто-то тронул меня за плечо.

— Карина…

— А?

Я слишком резко дернулась и упала с ящика, запутавшись в одеяле. Мне помогли встать.

Женщина…

Ирина Львовна?!

Это взбодрило не хуже ледяной воды.

— Вы… — выдавила я. — Вы… вы… ваша светлость…

— Милая девочка, — вздохнула она, обнимая меня вместе с одеялом. — Бедняжка…

В другое время я, пожалуй, взбрыкнула бы. С детского дома ненавижу, когда меня называют бедняжкой! Однако сейчас это простое участие повергло меня в шок. Я и не думала, что нужна кому-то, кроме Гордея. Не представляла, что кто-то окажется на моей стороне!

— Простите… — выдохнула я, когда смогла говорить.

— Зачем ты извиняешься, глупенькая, — сказала Ирина Львовна, гладя меня по волосам. — Ты ни в чем не виновата.

— Но я здесь, — возразила я. — Не надо было идти к Гордею…

— В вино вам подмешали зелье влечения. Ты не могла не пойти. Вы не могли не сделать то, что сделали. Все, что случилось, произошло не по вашей вине.

— И что мне… нам… теперь делать?

— Гордей сделает, что сможет. Верь ему. А ты… будь терпеливой. Я принесла тебе одежду, еду и воду.

— Спасибо! — обрадовалась я. — А вам… у вас не будет из-за меня неприятностей?

— Не переживай об этом, Кариночка. Я помогу тебе одеться.

То сюр какой-то! Княгиня Воронцова, чопорная и строгая Ворона, женщина, которую я откровенно ненавидела… возится со мной в темнице жалеет и заботится… как мама… Застегивает пуговки на платье, расчесывает спутанные волосы деревянным гребнем, плетет косу…

— Мне пора, Кариночка. Держись. Ничего не бойся. Ты не сделала ничего плохого.

— Спасибо, — шепчу