Княжна из цветочной лавки - Мила Ваниль

Не знаю, сколько времени прошло после… Часов у меня нет, в подземелье не понять, день сейчас или ночь. Но хлеб и сыр закончились, две бутыли с водой — тоже, а меня так никто и не навестил. По коридору время от времени проходил стражник — подливал масло в лампы. На меня он внимания не обращал и на вопросы не реагировал.

«Попасть» в Мору мне больше не удавалось. Возможно, из-за того, что мы находились далеко друг от друга. Где-то рядом постоянно шебаршились то ли мыши, то ли крысы, и использовать их, как «разведчиков», тоже не получилось.

Услышав в очередной раз шаги, я удивилась. Мне казалось, масло подливали недавно. Однако мужчина не прошел мимо решетки. Он остановился возле двери, открыл ее и шагнул внутрь камеры.

Гордей… Он все же пришел за мной!

Глава 39

Глаза давно привыкли к полумраку, однако я не могла понять настроения Гордея, так как стоял он так, что на лицо не падал свет. Выводы пришлось делать по косвенным признакам: он не спешил подойти, чтобы обнять, не позвал по имени, да и молчание само по себе получилось красноречивым.

Значит, все плохо, хуже некуда.

Однако Гордей свободен и спустился в темницу. Похоже, сделка с отцом состоялась. Сейчас мне озвучат условия.

Я не возненавидела Гордея из-за того, что он не смог меня защитить. Теперь точно знаю, что люблю его. И если о чем и жалею, так это о том, что была для Гордея проблемой. Он сделал для меня много хорошего, а я для него — ничего. Может, так и положено в этом мире, ведь он — мужчина, а я — женщина. Однако сейчас я могла помочь ему пережить боль утраты. Во всяком случае, надеялась, что Гордею будет легче справиться с отчаянием, если я поведу себя… эгоистично. Жалеют добрых и кротких. Пусть запомнит меня злой и строптивой.

— Пожелала бы вам доброго утра или вечера, ваше высочество, однако не знаю, утро сейчас или вечер, — произнесла я, радуясь, что в темноте и моего лица не разглядеть. Из меня плохая актриса. — Хотя… Для меня любое время суток не доброе.

— Риша... — выдавил Гордей.

Только не это! В носу защипало, на глаза навернулись слезы. Я не должна плакать! Лучше грубить, это поможет и мне выдержать пытку.

— Зачем вы здесь, ваше высочество? Чтобы унизить меня еще сильнее? Не получится. Риша умерла в тот момент, когда ее предали.

— Риша, я тебе верю. Знаю, ты не делала того, в чем тебя обвиняют.

И почему он такой… милый? Так хочется обнять его, почувствовать тепло его тела, убедиться, что он — настоящий… и я — тоже.

— И в чем же меня обвиняют?

— Неважно…

— Вам? Возможно. А я имею право знать, почему меня заперли в темнице. Дриада я, полукровка или человек… Я не делала ничего плохого!

— Я знаю. Я тебе верю, — повторил Гордей. — Мой отец использовал тебя, чтобы я подчинился его воле.

— Это слишком жестоко!

— Согласен. Прости, я ничего не смог сделать. Ты, и правда… полукровка…

Последние слова он произнес едва слышно.

— Я ничего не знала! Это… преступление?

— Нет. Для меня это ничего не меняет.

Звучит красиво. Однако на деле… еще как меняет. Пусть не Гордей настоял на этом, и все же…

— То есть, я все еще твоя невеста? — усмехнулась я.

— Отец никогда не даст согласия на наш брак. Я глупец. Надо было хватать тебя в охапку и бежать, едва он заикнулся об этом. Я не внял угрозе… и не смог тебя защитить.

— Зачем же пришел теперь? Сказать, что я никогда не покину темницу?

— Нет…

— Так меня выпустят? Снимут обвинения?

— Нет. — Гордей подошел чуть ближе, и я вжалась в стену, чтобы избежать прикосновений. — Я не в силах это изменить. И ты тоже.

— Потому что я… полукровка?

— Увы, да. Но я могу… облегчить твою участь.

Он близко. Так близко, что я чувствую его запах, слышу, как бьется его сердце. И желание прижаться к нему, искать утешение в его объятиях, велико.

Нет. Нельзя.

— И что же я должна буду сделать взамен?

— Хотел бы сказать, что ничего, — вздохнул Гордей. — Риша, признай вину. И наказание будет мягким, всего лишь домашний арест.

Пожизненный, полагаю. Да, по сравнению с казнью это мягко и гуманно. Вот только…

— Я признаюсь в том, чего не совершала, и меня пожалеют? Согласна, что я глупая, иначе не связалась бы с тобой. Но не настолько, чтобы поверить в такую сказку.

Скорее всего, мое «признание» развяжет королю руки, и меня казнят.

— Отцу выгоднее помиловать преступницу, чем казнить жертву, — сказал Гордей. — Он дал мне слово. Риша, пожалуйста…

Готова ли я умереть? Однозначно — нет. Во имя чего? Гордей отказался от меня, но жизнь на этом не заканчивается. Возможно, мне удастся вернуться в свой мир. Или хотя бы узнать, почему я… не человек.

Я могла бы спросить, какую цену заплатил Гордей за мое помилование. Однако уверена, что не ошибаюсь: он пообещал отцу, что не женится на мне, и согласился стать наследником престола. Навряд ли королю требовалось что-то большее. Он легко сломал жизнь юной и наивной княжне, чтобы нагнуть сына.

Не хочу превращать наше прощание в мелодраму!

— Зачем так беспокоиться обо мне? Просто забудь, что я существовала!

— Разве ты не поняла? — Гордей все же коснулся моей щеки кончиками пальцев. — Я люблю тебя…

Все мои старания пошли прахом, едва я услышала это признание. «Я люблю тебя» прозвучало так искренне, так проникновенно, что я забыла о том, где нахожусь, о том, что желудок сводит от голода, о том, что голова болит от нехватки кислорода. Мы с Гордеем как будто перенеслись на мостик, что перекинут через ручей в Старом саду. Он — красивый, статный, в военной форме, при шпаге. И я в белом воздушном платье, похожая то ли на цветок, то ли на бабочку.

— Я люблю тебя, Риша, — говорит Гордей, целуя кончики моих пальцев.

— И я люблю тебя, — шепчу я в ответ.

И понимаю, что воображение сыграло со мной злую шутку. Я произнесла это вслух! И Гордей тоже услышал мое признание.

Вот так я все испортила! Он обнял меня, и оттолкнуть его я не смогла. Сдержать слезы тоже не получилось. Я самое никчемное создание из всех, существующих в этом мире!

— Тише, моя хорошая, тише, —