Невеста с гаечным ключом - Лея Кейн

В ту ночь я впервые почувствовала настоящую ненависть…

Мир тесен, и порой сталкивает тех, кто предпочел бы никогда больше не встречаться. Теперь, глядя на Стервятницу, я понимала, что Агнесса не изменилась. Ее глаза по-прежнему горели жестоким огнем, а обретенный шрам лишь подчеркивал ее безжалостную натуру. Осознание того, что только она могла помочь нам попасть на тепловоз, не внушало никакого оптимизма. Все надежды спастись стремительно разбивались.

— Ты ее знаешь? — удивился Кассиан под рев сходящей с ума толпы.

— К сожалению, — пробормотала я и увидела, как на арену заводят закованного в цепи скалолаза.

— Хотите увидеть по-настоящему бомбическое зрелище?! — подогревала Агнесса толпу, рыча в микрофон, прыгая и дергая канаты.

— Похоже, нам придется искать другого проводника, — в шоке произнес Арриан. — А ты говорила, что скалолазы водятся только на Пике Вдовы.

Зрители бесновались все сильнее. Ставки росли. Скалолаз дергался в цепях. Агнесса разминалась всем телом, демонстрируя свою решительность и силу.

Наконец, со скалолаза сорвали цепи. Тот мгновенно взревел, сотрясая арену, и бросился на Стервятницу.

Агнесса не дрогнула, в отличие от меня. Она увернулась от первого удара огромной лапы и тут же нанесла свой. Ее кулак со свистом врезался в костяную пластину на плече скалолаза. Зверь взвыл от боли, но Агнесса не дала ему опомниться. Она била по суставам, по глазам, по чувствительным местам под костяной броней. Скалолаз рычал, плевался ядовитой слюной, однако Стервятница была неуловима.

Она двигалась с невероятной скоростью и точностью. Каждый ее удар был выверен, каждый выпад — смертельно опасен. Скалолаз, несмотря на свою мощь, казался неуклюжим и медлительным на ее фоне. Агнесса явно знала его слабые места, знала, как использовать его ярость против него самого.

Толпа ревела от восторга, требуя больше мяса.

Внезапно Агнесса поднырнула под его лапу и, ухватившись за торчащий шип на его бедре, одним рывком сломала его. Зверь заскулил и рухнул. Агнесса, не теряя ни секунды, вскочила ему на спину и вонзила нож в основание шеи. Скалолаз дернулся несколько раз и затих.

Победа.

Стервятница подняла окровавленное лезвие над головой, и ее фанаты взорвались аплодисментами.

— Вау! — восторженно отозвался Кассиан, а я закрыла рот ладонью, боясь, что меня стошнит.

Агнесса спрыгнула с тела поверженного зверя и, вытерев нож о свою майку, заорала:

— Это для вас, отбросы! Для тех, кто знает, что значит выживать! Для тех, кто не прячется за стенами и не боится взглянуть в глаза опасности!

Толпа ликовала, скандируя ее прозвище:

— Стер-вят-ни-ца! Стер-вят-ни-ца! Стер-вят-ни-ца!

Агнесса усмехнулась, наслаждаясь моментом. Она знала, что эти люди обожают ее за ту жестокость и силу, которую так не любили в приюте. Она была для них символом надежды, пусть и выкованной в крови и боли.

Вскоре ее окружили помощники. Они подхватили свою королеву под руки, подняли на свои плечи и понесли прочь с арены. Агнесса бросила мимолетный взгляд в нашу сторону, и я невольно поежилась. В ее глазах не было ни капли узнавания, лишь холодная, расчетливая оценка.

Конечно, она не помнила маленькую странную девочку из приюта. Зачем ей помнить одну из многих? Я была для нее лишь пылью, которую она давно стряхнула со своих сапог.

— За мной! — поманил нас Кассиан.

— Нет, постой! — остановила я его, схватив за руку. — Это не лучшая идея.

— Я уже обо всем договорился. Она нас ждет.

— Нам с ней лучше не встречаться.

— Да откуда ты ее знаешь? — усмехнулся он. — Сама когда-то махалась?

Я насупилась. Если бы я «махалась», то точно не стала бы добычей Генерала-Протектора.

— Мы с ней из одного приюта. И в прошлом мы, мягко говоря, не были подругами. Она ни за что не станет помогать мне. Наоборот, сдаст нас миротворцам или солдатам Валгаллы.

— Послушай, — с чувством сказал он, шагнув ближе и наклонившись, чтобы смотреть мне прямо в глаза. — Я понимаю, что у тебя плохие воспоминания о ней, но ты уже не девочка из приюта. Ты сильная, смелая и умеешь постоять за себя. Нельзя поддаваться страху. И потом ты не одна. Мы никому не позволим обидеть тебя. В конце концов, ты же знаешь, я умею быть убедительным.

Опять я увидела в нем мужчину мечты. Столько времени держала сердце в возведенной броне, а он так легко и вероломно ее пробивал. Снова и снова. Улыбкой, манерами, отвагой. Я пыталась убедить себя, что он всего-навсего манипулирует мной, но было поздно: во мне пробуждались запретные чувства. Но даже если отбросить все сомнения, в чем-то он был прав. Я давно выросла, а Агнессе не за что держать на меня зло. Да, мы не ладили. Однако я ни разу на нее не пожаловалась. Даже когда мадам Моруа и капитан Грок спрашивали, где мой медвежонок, я ответила, что уже выросла из игрушек, но обидчицу не сдала. Тогда я сама не понимала, почему. Может, из страха. Может, чтобы не обзавестись репутацией ябеды. Теперь мне было ясно, что меня остановило. Я пожалела Агнессу. На тот момент она была самой взрослой в приюте, и мадам Моруа без раздумий могла выставить ее за порог. Ее терпению и так подходил конец. В общем, по факту я спасла эту стерву, так что она была моей должницей.

Глубоко вздохнув, я покивала и последовала за Кассианом мимо возбужденных зрителей. Мы дошли до двухэтажного здания, у дверей которого нас встретило двое охранников. Кассиан показал им пропуск, видимо, полученный от информатора, и они пропустили нас, сказав, что Стервятница в четвертом номере.

Оказалось, что это был отель, наполненный весьма пикантными стонами и игривым женским смехом. Дверь с цифрой четыре была обита старой, местами потрескавшейся кожей. Кассиан постучал для приличия, и мы услышали голос Агнессы:

— Входи, Элай Линкор!

Картина, представшая нашим глазам в комнате, была очень далека от благопристойной. Агнесса, совершенно голая, восседала на диване в обществе двух накачанных мужчин. И заняты они были весьма откровенными ласками.

— Круто, — смакуя, облизнулся Кассиан, а я не представляла, куда деть глаза.

— Продолжим позже, мальчики, — отослала Агнесса своих любовников, дотянулась до шелковой накидки и прикрылась ею. Положив ногу на ногу, она закурила[1], смерила нас взглядом и грубо спросила: — Что