Бумажные сердца - Клэр Контрерас

с братом, — слова между нами были необязательны. Возможно, это была наша криптофазия (прим. пер.: криптофазия — непонятная для окружающих система общения между близнецами младенческого возраста). Возможно, это была родственная солидарность. Какой бы ни была причина, я была благодарна за невысказанные слова, особенно когда речь заходила об этих темах.

— Я очень устала, пойду спать, — наконец сказала я.

Напоследок сжав его руку, встала и направилась в комнату, в которой обычно спала, но теперь она была завалена коробками, хотя кровать осталась нетронутой. Я обернулась и посмотрела на брата: он откинул голову на спинку дивана, зарывшись рукой в светло-каштановые волосы. Даже сквозь закрытые глаза я видела его страдание. Оно отражалось в его насупленных бровях и обеспокоенно искривленных губах. Это расстроило меня, и мне захотелось, чтобы все печали покинули его.

— Робби, — сказала я, дождавшись, когда он откроет глаза и посмотрит на меня. — Ты идеален, и каждый, кто получил твою любовь, должен считать себя самым счастливым человеком на Земле. — Его рот растянулся в улыбке. — И я говорю это не только потому, что ты мой близнец и мы самые крутые люди на Земле.

Звук его смеха был последним, что я услышала, прежде чем закрыть дверь. Обычно все выходные мы проводили вместе, и я обожала проводить свои дни таким образом, но по какой-то причине сегодня все было не так. Мне казалось, что чего-то не хватает.

Глава 27

Мия

Большую часть утра солнце пряталось за скоплением облаков, но тем не менее я чувствовала, как моя кожа подрумянилась. Я уставилась на татуировку в виде художественного черепа, которая занимала большую часть спины моего отца. Она требовала серьезной доработки.

— Тебе нужно больше лосьона от загара.

Я подняла голову, услышав голос Роба, и улыбнулась, увидев Хуана Пабло, который шел рядом с ним. Они оба были в гидрокостюмах, наполовину застегнутых на молнию, и держали под мышками доски для серфинга.

— Если я нанесу еще немного лосьона, то буду чувствовать себя, как один из тех салатов, которые ты ешь.

Хуан Пабло рассмеялся, опустив свою черную доску рядом со мной, и потянулся обнять меня.

— Она права. Кроме того, ей нужен загар. Она слишком бледная.

Я застонала.

— Преимущества переезда в Нью-Йорк. — Я сделала паузу, сжимая торс Хуана Пабло и обнимая его в ответ. — Как все прошло в Бразилии?

— Хорошо. — Он широко улыбнулся и провел рукой по своим длинным волнистым каштановым волосам. — На самом деле хорошо.

Я улыбнулась ему в ответ, он тяжело вздохнул и обхватил своими руками мои.

— Они хорошо все восприняли. Даже папа, что удивило меня.

— Неожиданно, — вмешался Роб, стоя рядом с ним.

— Нет. Он меня очень удивил, — сказал Хуан Пабло.

Мы рассмеялись. Мой брат не переставая улыбался, а это означало, что я тоже.

— Значит, ты остаешься? — спросила я.

Папа, разговаривавший по телефону, наконец закончил разговор и обернулся. Его глаза расширились, когда он увидел, кто стоит рядом с нами.

— Хуан Пабло. Ты вернулся?..

Это был скорее вопрос, чем утверждение.

— Я вернулся. Как дела? — сказал он, шагнул к нему и пожал руку.

— Готовы поймать волну? Ты останешься или нам всем придется обновлять паспорта?

Хуан Пабло рассмеялся, Роб опустил глаза, а я в недоумении хлопнула себя по лбу. Хуан Пабло не знал, но мой брат вынашивал идею временного переезда в Бразилию, если Хуан Пабло сочтет нужным остаться там.

— Можно не торопиться, но я с удовольствием отвезу вас в свою страну. Там тоже хорошие волны.

Папа кивнул и посмотрел на Роба.

— Мы должны как-нибудь поехать. А теперь пойдем, насладимся волнами.

Так мы и сделали. Остаток утра мы провели в воде, но официально у меня был худший день серфинга. Папа все время говорил, что мне нужно сосредоточиться. Роберт сказал, что мне нужно меньше концентрироваться. Хуан Пабло подвел итог, сказав, что мое сердце не на месте. Я не знала, где мое сердце. Раньше, когда я сидела на этом песке и рассматривала пляж, с ним было все в порядке. Теперь оно было в другом месте.

Мое сердце слилось с Дженсеном, вопреки себе. Я постоянно тянулась к телефону и каждый раз сдерживала себя, чтобы не позвонить ему. Я поймала себя на мысли, что хочу, чтобы он позвонил мне, и приходила в ужас от мысли, что, возможно, он никогда этого не сделает. Возможно, на этот раз он отпустил меня навсегда. Он сказал, что не отпустит, но прошлое говорит о другом. Может, ему надоело мое дерьмо, и он нуждался в отдыхе от меня. Эта мысль поразила меня словно неожиданное нападение — быстрое, жесткое и неумолимое, и я поняла, что скучаю по нему гораздо сильнее, чем хотела бы признать.

Мне не хватало его голоса, смеха и... всего остального.

Позже, после того как сходила на собеседование к другу Роба в музей, я договорилась встретиться с друзьями в одном из моих любимых мест, где подают суши. Когда я вошла, Эстель и Оливер уже были там. Я села напротив них и заказала напиток. Я собиралась спросить их, кто еще присоединится к нам, поскольку мы сидели за большим столом, когда к нам присоединились Виктор, брат Эстель, и его друг и коллега Бобби.

— Я думал, мы потеряли тебя в Нью-Йорке, — сказал Вик, наклоняясь, чтобы обнять меня.

— Никогда!

Он засмеялся, присаживаясь рядом со мной. Бобби сел напротив нас, рядом с Оливером.

— Все настолько плохо?

Я вытаращила глаза.

— Там холодно.

— Дженсена, похоже, это устраивает, — сказал он.

Я по привычке закатила глаза, потому что всегда так делала, когда Виктор упоминал его имя, но внутри все сжалось от грусти. Он рассмеялся над моей реакцией.

— Ну, тогда ладно. Я так подумал, потому что он начал о тебе писать, — уточнил он.

Я бросила на Эстель недоуменный взгляд, который говорил: приручи своего брата-идиота!

— Вик, заткнись, — сказала она, качая головой.

— Эй, это всего лишь комментарий.

Я покачала головой и в кои-то веки порадовалась, что Бобби вмешался с присущей ему кокетливостью.

— Что ж, как долго ты здесь пробудешь?

— Пару дней.

— Какие у тебя планы на будущее?

Я рассмеялась. Бобби был хорош собой, всегда готов прийти на помощь. Он не был похож на Оливера или Виктора, которые были из серии GQ (прим. пер.: GQ — используется для описания хорошо одетого, элегантного или очень сексуального для дам мужчины), и не обладал тем недосягаемым шармом, который был у Дженсена. Короче говоря, Бобби был не в моем вкусе.