Согреши со мной - Джей Ти Джессинжер

— Да, но в течение следующего месяца мы будем встречаться каждый день, так что не переживай, Лиса. — Я иду за ним и позволяю ему вывести меня из комнаты за руку. — А потом у нас будут ежедневные собрания Общества горизонтального мамбо.

Я чувствую, как его хриплый смех отзывается во мне до самых кончиков пальцев на ногах.

— Каждый день? Если я тебя хоть немного знаю, то это будет происходить каждый час. — Я широко и радостно улыбаюсь.

— Точно. В этом месяце тебе лучше отдохнуть, потому что в конце следующего ты будешь обветренной, обезвоженной и совершенно измотанной.

Он смотрит на меня через плечо и смеется.

— Жду не дождусь.

— Нас двое таких, — сухо отвечаю я.

Грейс

Первое, что делает Кэт, увидев меня, – обнимает меня и заливается слезами, истерически всхлипывая.

Нико, Барни и Броуди стоят в холле и смотрят на нас. Не прошло и трех секунд с тех пор, как мы впустили их в дом, а у меня тут королева драмы 2016 года рыдает прямо на моей футболке с Нилом Даймондом.

Я еще не сказала Броуди, что забираю ее себе, но в этой дурацкой старой футболке я провела одни из самых счастливых часов в своей жизни, и я ни за что с ней не расстанусь.

Поверх плеча Кэт я смотрю на Нико, приподняв брови. Он пожимает плечами.

— Она беспокоится о тебе, — говорит Барни, — мы все беспокоимся. У тебя все в порядке, Ангелочек?

Броуди, стоящий рядом с ним, напрягся.

Барни на двадцать килограммов тяжелее Броуди, он обучен боевым искусствам, до того, как стать телохранителем, служил в армии и вооружен пистолетом, но я не сомневаюсь, что Броуди сразится с Барни не на жизнь, а на смерть, если тот еще хоть раз посмотрит на меня косо.

Ради радикальной честности скажу, что мы поговорим об этом позже. Ревность для меня – непреодолимое препятствие.

— Я в порядке, Барни, спасибо. — Я улыбаюсь Броуди. — Обо мне очень хорошо заботятся.

Кэт перестает плакать, как будто кто-то перекрыл кран. Она отстраняется и смотрит на меня, потом на Броуди, который уже не злится, а ухмыляется, а потом снова на меня.

— Ты правда в порядке?

Я киваю.

Она вытирает лицо пальцами.

— Ты уверена?

Я сжимаю ее руку.

— Честно говоря, Кэт, мне очень повезло, что меня не было дома. Все, что взорвалось, – это просто вещи. Их можно заменить.

Она стонет.

— Но твоя красивая одежда… все твои украшения!

Сердце пронзает острая боль. Мне не особо нужна одежда, а страховку за украшения выплатят, но есть несколько вещей, которые уже не вернуть.

Как обручальное кольцо, которое мой дедушка подарил моей бабушке.

Как маленький золотой медальон, который моя мама носила на шее и в котором была моя детская фотография.

Как обручальные кольца моих родителей, которые мне вернули в маленьком пластиковом пакете из морга.

Моя улыбка меркнет, а в животе становится тяжело.

— Что ж, что не убивает…

— То делает нас сильнее. — Броуди подходит ко мне. Он обнимает меня за плечи, прижимает к себе и целует в висок. Он смотрит мне в глаза. — А ты крепкий орешек, Лиса, — бормочет он, глядя на меня так, словно в комнате больше никого нет. — Ты справишься. — Его губы изгибаются в улыбке. — К тому же сейчас тебе нужно сосредоточиться на наших восьмерых детях, так что нет времени хандрить.

— Что? — вскрикивает Кэт. — Детях? Что ты только что сказал?

Броуди ухмыляется.

— О, Грейс тебе еще не говорила? Она беременна…

Я толкаю его локтем в бок.

— Ай! — возмущается он.

Судя по расстроенному выражению лица Кэт, мне стоило ударить его посильнее. У меня такое чувство, что ее эмоциональный всплеск, когда она вошла, связан скорее с ней самой, чем с моей проблемой.

— Он шутит, Кэт, — успокаиваю я ее. — Никто не беременный. — Я бросаю на Броуди острый взгляд. — И никто не забеременеет.

Броуди притворно надувает губы.

— Это твой тонкий намек на то, что ты не хочешь детей? Потому что мама сегодня сказала, что готова снова стать бабушкой, и я подумал, что после тридцати дней мы могли бы…

— Еще одно слово, — спокойно прерываю я его, — и ты уже не сможешь никого обрюхатить, потому что у тебя не будет нужного оборудования.

От всех этих разговоров о беременности Кэт становится бледной как полотно. Это замечаю не только я.

Нико берет ее за руку, притягивает к себе так, что ее спина оказывается прижатой к его груди, обнимает ее, наклоняет голову и что-то шепчет ей на ухо.

Она кивает, закрыв глаза и поджав губы.

Черт.

— Тридцать дней? — протягивает Барни. — Что это вообще такое?

Они с Броуди переглядываются.

Дважды черт.

Прежде чем Броуди успевает ответить, вмешиваюсь я.

— Кэт, Броуди сказал, что вы, ребята, должны были собрать для меня кое-что? Одежду или что-то еще?

— О. Да, прости, дорогая. — Кэт неуверенно улыбается мне. — У нас в машине куча всего для тебя. Мы с Хлоей перерыли все наши шкафы. Единственное, чего мы тебе не привезли, – это нижнее белье, по понятным причинам.

Броуди шутит: — Ей все равно не понадобится нижнее белье.

Они с Барни все еще сверлят друг друга взглядами.

Замечательно. Похоже, петушиные бои все-таки состоятся.

Нико, всегда готовый прийти на помощь, говорит Барни: — Эй, дружище, не мог бы ты принести Грейс сумки из машины?

— Конечно, — отвечает он, не сводя глаз с Броуди. — Для Грейс – все что угодно.

Несколько долгих мгновений он стоит неподвижно, глядя на Броуди ровным, вызывающим взглядом, затем наконец разворачивается и уходит.

— Ну и ну, — говорит Кэт, глядя ему вслед. — Неловко вышло.

Раздраженный Броуди спрашивает Нико: — Ты собираешься поговорить с ним о его поведении, братан?

— Его поведении? — повторяет Нико. — Ты же понимаешь, что это улица с двусторонним движением, да?

— Этот чувак совсем распоясался…

— Этот чувак спасал твою задницу столько раз, что и не сосчитать…

— Он твой гребаный сотрудник!

— …и уже много лет мой