Согреши со мной - Джей Ти Джессинжер

Когда он целует меня, я улыбаюсь ему в ответ.

Броуди

Кэт, Нико и Барни остаются у нас примерно на час. Мы разговариваем. Выпиваем. Тусуемся, как всегда, но на этот раз все по-другому, потому что я сам другой.

Никто никогда не говорил мне, что так бывает. Что однажды вы наконец поймете, кто вы и зачем вы здесь, и все ваши разбитые мечты не будут иметь значения, потому что появится что-то гораздо более важное.

А именно: сделать все, что в ваших силах, чтобы богиня, внезапно появившаяся в вашей жизни, почувствовала себя такой же потрясающей, какой она и является на самом деле.

А она правда потрясающая. Более чем. Мы с Грейс шутили по поводу моего невероятного словарного запаса, но я не думаю, что в мире есть слово, которое могло бы точно описать, насколько эта девушка восхитительная.

Не девушка – женщина. Она настоящая женщина, из тех, кто знает, как превратить мальчика в мужчину, а мужчину – в раба. Грейс превратила меня в пластилин. Пластилин в ее изящных, ухоженных руках. Я сижу рядом с ней за кухонным столом, слушаю ее и восхищаюсь тем, какая она чертовски умная – серьезно, от нее у меня мозг на взводе, я даже не знал, что такое возможно.

И тут Барни спрашивает: — Как думаешь, с Эй Джеем все в порядке? Хлоя, кажется, волновалась.

Я резко поворачиваю голову.

— Что ты имеешь в виду?

Кэт ерзает на стуле. Постукивая ногтями по бокалу с вином, она говорит: — Когда мы заехали к Хлое и Эй Джею, чтобы забрать одежду, Эй Джей спал.

— Спал? — повторяет Грейс. — Что в этом такого?

Кэт и Нико переглядываются.

— Хлоя сказала, что у него снова болит голова и ему пришлось прилечь.

По спине у меня пробегает холодок.

— Снова болит голова. Ох, черт.

— Да. Нам удалось выяснить, что за последние две недели у него болела голова каждые несколько дней. В этот раз было так плохо, что он принял две таблетки Тайленола с кодеином. — Кэт делает паузу. — А когда это не помогло, он принял еще две.

Мы молча смотрим друг на друга.

Грейс рассеянно тянется к моей руке. Я сжимаю ее обеими руками, когда она наклоняется вперед на своем стуле.

— Он ходил к врачу?

Кэт качает головой.

— Он не пойдет.

— Что? — в ужасе восклицаем мы с Грейс.

Нико одним глотком допивает виски и, покачав головой, ставит бокал на стол.

— Хлоя не подтвердила это, и я не хотел сегодня с ней об этом говорить, но, думаю, это связано с тем, что врачи сказали Эй Джею после операции на мозге.

Грейс хмурится.

— То есть эти головные боли – нормальное явление?

Какое-то время Нико смотрит на свой бокал. Когда он поднимает глаза на Грейс, у меня на затылке встают дыбом все волоски.

— Я имею в виду, что если у него начались головные боли, это может быть симптомом того, что опухоль проникла в височную долю.

— Нет! — вскрикивает Грейс.

Нико кивает.

— Во время операции они не смогли удалить всю опухоль, мы это знаем. А если какая-то часть опухоли осталась, всегда есть вероятность, что она продолжит расти…

— Но он мог бы пройти курс лучевой или химиотерапии! — в отчаянии перебивает Грейс.

— И убить не только опухоль, но и здоровую ткань мозга, — мягко говорит Нико. — С такими побочными эффектами, как потеря памяти, нарушение речи, изменение способности принимать решения и даже изменение в характере.

Меня немного подташнивает.

— Изменения в характере? Какие именно?

Мрачный взгляд Нико прикован ко мне.

— В первую очередь… агрессивность.

Грейс закрывает лицо руками. Она шепчет: — О боже. Хлоя. Ребенок.

— Да, — вздыхает Нико, проводя рукой по волосам.

— Но мы же не знаем наверняка? — спрашиваю я, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то надежду.

— Точно не знаем. Честно говоря, Эй Джей сказал мне сразу после того, как вернулся из больницы, что уже живет у времени взаймы. Он знал, что, хотя операция прошла успешно и большую часть опухоли удалили, это не панацея, и, скорее всего, он выиграл себе еще несколько лет. И он был полон решимости провести эти годы хорошо, а не лежать подключенным к аппаратам или мучиться от химиотерапии. Если опухоль вернется… он позволит ей развиваться и будет наслаждаться каждой минутой, проведенной с семьей.

Грейс хлопает ладонью по столу. Все вздрагивают.

— Черт возьми! — Она вскакивает на ноги, опрокидывая стул. Затем смотрит на нас, на каждого по очереди. — Мы не позволим ему сдаться, — говорит она, тяжело дыша.

Ого. Злая Грейс немного пугает.

— Не думаю, что у нас есть выбор. Если это решение Эй Джея…

— Нет, — решительно прерывает она меня. — Дело не только в нем. Дело еще и в его семье, друзьях и всех, кто его любит. Он не может в одностороннем порядке решить, что больше не будет лечиться, даже не разобравшись, в чем проблема. Нет, — повторяет она, выпрямляя спину и расправляя плечи. — Этого не произойдет.

Нико откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. Кажется, он изо всех сил старается не улыбаться. Кэт покусывает нижнюю губу. Барни тем временем расплывается в широкой глупой улыбке, как довольное домашнее животное.

Мне хочется пнуть его под столом, но Грейс хочет, чтобы я вел себя по-взрослому и не ревновал, поэтому я на мгновение представляю, как его затопчет насмерть стадо быков, а потом отпускаю эту мысль.

Но сначала мне становится чуть легче.

— И что, по-твоему, нам делать? — спрашиваю я. — Пойти и устроить ему скандал?

Грейс на мгновение задумывается. Затем она откидывается на спинку стула.

— Нет, я не хочу расстраивать Хлою или ставить Эй Джея в неловкое положение. Я что-нибудь придумаю.

Кэт тянется к ней, чтобы взять за руку. Они обмениваются свирепыми, решительными взглядами, как две амазонки, и я очень надеюсь, что никогда не окажусь на их пути.

У меня начинает складываться ощущение, что лучше держаться чуть в стороне, иначе три лучшие подруги надерут мне задницу.

И это просто потрясающе.

Нико ловит мой взгляд и ухмыляется.

Я опускаю голову и прячу улыбку, проведя рукой