Согреши со мной - Джей Ти Джессинжер

— Он смеется, но смех стихает так же быстро, как появился, и на его лице появляется выражение ужаса. — О боже, неужели я выгляжу как девственник? Как неопытный в постели?

— Честно?

Его лицо бледнеет. Он кивает.

— То, что ты называешь прелюдией, было лучшим сексом в моей жизни.

Броуди с облегчением вздыхает.

— Боже. Черт. Ты меня до смерти напугала!

— Ты амиш?

Он корчит гримасу.

— Ты что, можешь представить, как я разъезжаю на лошади и повозке и сам сбиваю масло?

— Тогда почему ты говоришь, что нам нельзя заниматься сексом тридцать дней?

— Потому что ты мне нравишься, — просто отвечает он. — Ты мне нравишься… очень.

Мы смотрим друг на друга. Потом я говорю: — Ладно. Я поняла. Ты проявляешь ко мне уважение. Так ведь?

— Так.

— Принято к сведению. А теперь, думаю, нам стоит перепихнуться.

Броуди корчит очередную гримасу.

— Перепихнуться? И у тебя претензии к моему словарному запасу? Ты говоришь как подросток!

Меня осеняет ужасная догадка. Я закрываю рот руками.

— Что? — спрашивает Броуди.

— У тебя герпес? — шепчу я. — Тебе нужно время, чтобы язвочки рассосались?

Он смотрит в потолок и вздыхает.

— Грейс. Нет. У меня нет герпеса. И никаких других венерических заболеваний, уж поверь.

Не зная, как закончить этот нелепый разговор, и не понимая, как заставить его передумать, я развожу руками.

— Я не оставалась без секса больше месяца с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать!

Броуди ухмыляется мне.

— Шлюха. Я так и знал.

— Неужели ты не можешь найти другой способ проявить ко мне уважение, не лишая меня моей самой любимой вещи на свете?

Он склоняет голову набок.

— Секс – твоя самая любимая вещь на свете?

Звучит плохо. Я пытаюсь исправиться, но становится только хуже.

— Член – моя самая любимая вещь на свете.

Броуди снова ухмыляется.

— Можно я скажу, что ты – женщина моей мечты?

Я зажимаю переносицу двумя пальцами.

— Все идет не так, как я надеялась.

— Серьезно, сам факт, что ты произносишь эти слова, делает меня таким счастливым, что ты даже не представляешь.

— Броуди…

— Нет.

— Что «нет»?

— Нет, мы не будем заниматься сексом в течение месяца, и это не обсуждается. Я уже говорил тебе: я хочу узнать тебя получше, прежде чем мы перейдем к этому.

— Напомню тебе, Конг, что мы уже это сделали.

— Не до конца, — говорит он очень рассудительно. — Проникновения не было. Так что технически мы этого не делали. Почему ты на меня так смотришь?

— Мне просто интересно, на какой планете ты жил до того, как попал на Землю.

Броуди усаживает меня к себе на колени и целует в щеку.

— Уран.

Я прижимаюсь к его груди и смеюсь до изнеможения, а потом еще немного.

Броуди падает на кровать, увлекая меня за собой. Он наваливается на меня. А потом – вот же гад! – начинает меня щекотать.

— Не-е-ет! — кричу я, беспомощно извиваясь. — Не надо щекотать! Ненавижу щекотку!

— Скажи, что мы месяц не будем заниматься сексом, и я перестану, — говорит он, впиваясь пальцами мне в ребра.

— Это шантаж!

Он тычет пальцами мне в живот. Я снова кричу, пытаясь вывернуться из-под него, но Броуди слишком тяжелый.

— Говори, Лиса, или я буду щекотать тебя вечно.

— Я тебя убью! — Пальцы снова тычутся мне в бок. — Ладно, сдаюсь! Никакого секса целый месяц!

Броуди смотрит на меня сверху вниз, его волосы падают ему на глаза, и он улыбается.

— Договорились. Отсчет пошел. Месяц без секса.

Я, затаив дыхание, спрашиваю: — Но мы же можем заниматься прелюдией, да?

Он поджимает губы, словно размышляя, и я стону.

— Броуди!

Он ухмыляется.

— Шучу. Да, мы еще можем заниматься прелюдией. Я не мазохист.

— Нет, ты не мазохист, ты настоящий садист!

— Кстати об этом…

Он крепко обхватывает мое запястье и прижимает его к кровати. Наклонившись, он шепчет мне на ухо: — Тебе нравится, когда тебя связывают, да?

В его голосе звучит мрачный, доминирующий тон, от которого у меня учащается пульс.

— Ты хочешь полной честности?

— Да, — поступает мгновенный ответ Броуди.

— Типа радикальной честности?

— Да. Именно этого я от тебя и хочу с этого момента: радикальной честности. Поехали.

— Я всегда была тем, кто сдерживал.

Броуди поднимает голову и смотрит на меня, сдвинув брови.

— Ты хочешь сказать, что тебе нравится быть сверху или что-то в этом роде?

— Нет, Броуди. Мне нравится быть главной.

На его лице появляется понимание. Он медленно и чувственно улыбается.

— Так ты не просто похотливая маленькая шлюшка, ты еще и госпожа.

— Не то чтобы я наряжалась в латексные корсеты и хлестала всех. Мне просто нравится быть главной, в сексе и не только. — Я колеблюсь всего секунду, прежде чем решить, что наша новая политика радикальной честности должна соблюдаться. — То есть я так делала. До сих пор. До тебя. Но теперь я думаю, что не контролировать ситуацию может быть даже интереснее… потому что, кажется, я могу положиться на тебя и на то, что ты поймаешь меня, если я упаду.

Броуди молча разглядывает меня, его взгляд горяч и напряжен. Затем он тихо произносит: — Ты даже не представляешь, как мне от этого хорошо.

У меня бешено колотится сердце.

— Ты даже не представляешь, как хорошо мне с тобой. Но если я ошибусь и ты меня не поймаешь, я натравлю на тебя Маркуса.

Броуди делает вид, что его пронзила стрела, и падает на спину, хватаясь за грудь. Я прыгаю на него и осыпаю поцелуями его лицо, пока он изображает умирающего.

— Ты ужасный актер, — говорю я ему. — Хорошо, что ты занялся музыкой.

Он снова наваливается на меня и начинает щекотать. К счастью, это продолжается недолго, потому что нас прерывает звук старого доброго автомобильного клаксона.

— Это у тебя? — спрашиваю я.

— Ага. Входящее сообщение. — Из заднего кармана Броуди достает сотовый телефон. Он смотрит на экран, потом на меня. — Кавалерия здесь. Это Нико и Кэт.

Я вздыхаю.

— Итак, первое собрание Общества взаимного восхищения подошло к концу. Жаль.

Броуди скатывается с меня, вскакивает с кровати, берет