Маленькая хозяйка большого дракона - Марианна Красовская

полу в валенках на босу ногу. И воду из колодца носить, греть у печки, скотину поить и кормить. Есть у тебя силы, нет ли, больной ли, здоровый, попробуй не встать — замерзнешь, помрешь с голодухи — никто не заметит.

В городе было иначе. С утра надо было надевать толстые чулки, вязаные панталоны, юбку стеганую, рубашку, жилетку поверх, потом шубу, шапку и шаль, засовывать ноги в валенки и плестись на работу и учебу: пусть даже сквозь метель, рискуя заблудиться, или по самому зубодробительному морозу. Рай прям, а не жизнь (Дашка уже знала, что значит мудреное слово «сарказм»).

Студенты зимой были ужасно небрежны: никто не снимал валенки и сапоги при входе в здание, не сметал с себя снег на крыльце, как делали это добропорядочные селяне. Нет, весь снег был внутри, на полах превращаясь в грязную кашу, и Дашка потом ползала с тряпкой, снова и снова намывая полы.

После зимы пришла весна, но грязи стало еще больше, да и сама Дарьяна была уже довольно неповоротлива. Злилась сама на себя, кусала губы, утирала слезы, но и полы мыла исправно, и на лекциях сидела, благо, писать быстро к тому времени уже научилась и понимать хоть что-то начала. Учиться по-прежнему было интересно.

Домой возвращалась затемно, едва перебирая ногами. Хотелось просто упасть в постель и не шевелиться, но в ее окнах внезапно горел свет. Хозяйка явно ждала Дашу на ужин. С одной стороны, ужин — это великолепно. От одной только мысли о горячей еде — уже не важно, какой, главное, что горячей, сжимался желудок и рот наполнялся слюной. С другой — вдова будет рассказывать про свою несчастную жизнь и читать скучные письма от детей, которые жили далеко и мать совсем не навещали. Подумала и решила — ради еды можно и потерпеть. Тем более, что завтра выходной. Именно сегодня лучше поесть, чем поспать.

Зашла в дом, сняла аккуратно ботинки, в одних только чулках прошлепала в свою комнату… и замерла, глазам своим не веря. За столом сидел ее блудный супруг собственной персоной — и совершенно нагло улыбался. Дернулась, ища глазами полено. Запустить бы прямо в лоб этой чешуйчатой сволочи — чтобы морда не была такой довольной!

— Привет, Мышка-обжорка, я вернулся.

— Почему обжорка? — прищурилась Дарьяна, заранее зная его ответ.

— Ну ты кругленькая такая… Даша! Не вздумай! Даша, положи кочергу! Уронишь ведь на ногу, будет больно! Дарьяна Лефлог, прекратите бить мужа своей кочергой!

Но Дарьяна прекратить не могла. Ей отчаянно хотелось сделать ему больно — хоть вот так. Лучше бы сердце его черное выцарапать и растоптать — как он ее растоптал. Но, вероятнее всего, у этой сволочи вместо сердца золотой самородок, поэтому она лучше будет бить по голове. Гвидон ее, конечно, без труда скрутил, вырывая грозное оружие. Впрочем, сил сопротивляться у Дарьяны особых не было.

— Угомонись, сумасшедшая, — шипел дракон отнюдь уже не весело, потирая больно ушибленное плечо. — Дура!

— Убью, — бессильно отвечала девушка, мечтая только об одном — сейчас перед ним не разреветься.

В последние дни она стала уж больно плаксивой, рыдала по каждому пустяку. Это все из-за ребенка, конечно, тетка Маланья тоже, когда в тягости была, ревела постоянно. Хотя потом обратно становилась вся из себя грозная. Это утешало — вот родит Дашка и снова станет спокойной и твердой. Или не станет.

— Так, Дашка, прекращай. Ты чего на меня взбеленилась? Я ж вернулся, ты не рада?

— Вы, господин Лефлог, меня в заблуждение не вводите, — выплюнула она. — В ваши жизненные планы я явно не вписываюсь, да и не вписывалась никогда, так что извольте объясниться, что вам от меня так срочно потребовалось? Развод, да?

Да, Дарьяна научилась за это время выражаться более-менее изысканно, перестала «штакать» и «шокать», когда себя в руках держала, конечно. Но губы у нее все равно задрожали: быть «разведенкой» — это позор немыслимый. Разводятся в ее королевстве только с гулящими девицами, это на всю жизнь клеймо. Лучше уж — вдовой. Оглянулась — кочергу Гвидон предусмотрительно убрал за спину.

— Даш, ну ты чего? — удивленно и даже испуганно спросил парень. — Какой еще развод? — и прищурился подозрительно. — Или правда, что к тебе Гринька снова сватался?

— Ага, и Янек еще, — радостно подтвердила Дарьяна. — А ты шта думал — я тута пропадать буду в одиночестве?

— Думал? Я знал, дорогуша. И знаю отлично, Мышка-задира, — в этом твоем мире со мной сравниться вообще никто не может. Никакие Гриньки с Янеками тебе не нужны. Можешь даже не врать, я все вижу. А эти все… ну конечно, моя жена — очень завидная партия. На абы ком я и не женился бы. Ты как тут, скучала?

Ну да, он же мысли читает, она и забыла. Чертов змей! Чтоб ему… чтоб ему снова ошейник надели! Снова невыносимо захотелось ему дать в зубы поленом. А он улыбался как всегда с видом мальчишки, попавшегося на воровстве леденцов и конфет, немного смущенно, но радостно. Ну вот как с ним ругаться, скажите?

Как же она соскучилась по этому невозможному зубоскалу! Все вокруг были какие-то мрачные. Никто не радовался, как он — каждому утру и каждой звезде. Вот, он снова смотрит на нее так очень хитро и ржет, как конь.

— Иди сюда, Мышка-хитрюшка, и срочно обними мужа своего, как полагается!

— До смерти задушить? Чтоб не мучился?

— Можно и до смерти. Я же бессмертный, забыла, Мышка-толстушка?

Беременность ей очень шла. Но впалые щеки, огрубевшие руки, худоба и синяки под глазами от зорких глаз дракона не укрылись. Он накормил ее ужином, поминутно отбиваясь от тычков и затрещин, зубоскаля, ее веселя и тщательно обдумывая свой план. Завтра поговорят, а сегодня… Подхватил ее на руки, усадил к себе на колени, уложив свои большие руки на круглый упругий живот, и вдруг замер потрясенно:

— Он… шевелится!

— Ну да, давно уж, — Дашка на его жестких коленях поерзала, устраиваясь поудобнее, прижалась доверчиво щекой к плечу, а Гвидон все никак не мог прийти в себя.

До этого момента младенец для него был чисто теоретическим. Чем-то непонятным, образным, только, пожалуй, словом. А теперь он сам своими руками ощущал довольно могучие толчки в животе у Дашки. И… гордился. Это — его ребенок, он сам приложил руку… в смысле, чресла, к его возникновению.

— Как это… непонятно, — задумчиво протянул дракон, не зная, как выразить чувства словами.

— Та шта тут непонятного? — зевнула Дашка. — Тебе, неучу, рассказать, откуда дети берутся?

Гвидон качнул