Маленькая хозяйка большого дракона - Марианна Красовская

в завтрашнем дне, чего ей так порой не хватало. Вот приходила она по темноте домой, падала в постель, ощущая ужасную усталость и отчаянное желание сдаться и вернуться в Малиновку, где все просто и понятно, а потом она заглядывала в сундук, пересчитывала монеты, и ее отпускало. По всему выходило — до конца жизни ей хватит. Если она, конечно, каждую неделю новую шубу покупать не будет.

26. Залетные драконы

Гвидон шел медленно, словно никуда и не торопился. Сам себе признавался: кажется, он в жизни так не трусил вообще никогда. С того дня, когда он Дашку попросту бросил, практически вычеркнул из своей жизни, прошло почти полгода. Конечно, все тут считали, что он на службе королевской, но уже то, что за все это время от дракона не было ни письма, ни какой другой весточки — должно насторожить даже дурачка Гриньку, не то, что его умницу Дашку.

Огребет, как есть огребет, и, главное, за дело. Получит в лоб поленом, и поделом. Разумеется, он потом жену свою успокоит, он умеет.

Странное дело, от одной только мысли о том, как он будет ее успокаивать, тело моментально среагировало. За эти полгода у него была и не одна даже женщина, да даже с той же Сигмой он «закрыл гештальт», но Дашка — это что-то особенное. К тому же столь совершенного тела не было ни у одной из его случайных подружек. Сейчас он понимал — жутко соскучился. И по язвительности ее, и по скандалам постоянным, что делали жизнь острее и веселее, и по губам ее сладким. Особенно по губам, конечно.

Здесь, в этом мире, уже была весна — вовсю зеленели поля, пели жаворонки, и воздух звенел такой хрустальной свежестью, что, кажется, его можно было ложкой черпать и есть. Или в банки закатывать и продавать где-нибудь в загазованной Москве. Столь чистых цветов и запахов юный дракон, кажется, не видел никогда. Любовался, замедляя шаг, разглядывая пташек в небе и молодые листочки на деревьях. Сознательно тянул время. Уже возле самой Малиновки его вдруг обуяло нетерпение. Дашка — его законная супруга тут. А долгов накопилось в том супружестве — не счесть. Надо рассчитаться.

Знакомый двор встретил его пустотой и тишиной, которая хлестнула было, но тут в бане послышался шум. Гвидон обрадовался: застать Дашку голой и в бане — лучше и представить нельзя. Оживился, на ходу расстегивая и бросая на лавку куртку… и застыл, открыв рот, когда дверь распахнулась и прямо под ноги дракону выкатился малец лет четырех. Голый, смуглый и кудрявый.

В первый миг Гвидон с ужасом подумал, что в этом мире время течет по-другому. И это вот — его сын. А потом из бани выскочила крупная тетка в одной только рубашке до колен — ну, уж это точно не его Дашка!

— Ерема! Еремей, засранец, куда голым, простынешь! — рявкнула тетка, ловко хватая мальчишку в охапку и затаскивая его обратно в баню. Гвидона она если и заметила, то не сочла нужным приветствовать.

Дракон молча поднял с лавки куртку и натянул обратно. Огляделся. Да, ни куриц, ни уток, ни лошади. И дом явно пуст. Что вообще происходит?

Выползшая из ЕГО бани тетка в одежде уже была куда более узнаваема. Маланья, Дашина родственница. А паренек — ее младший сын, Гвидон вспомнил.

— Здрасьте, — кивнула ему Маланья. — Вот уж не чаяли вас тут увидеть!

— Дашка где? — немедленно спросил дракон, не утруждаясь на вежливость.

— Так это… в Погорелках же, — осклабилась тетка. — Замуж вышла… за Гриньку.

— Не понял, как замуж? — остолбенел Гвидон. — А я?

— А шта ты? Ты вона пропал, сгинул. А ей одной каково? И хозяйство, и ребенок, и колыбельку некому сколотить.

— А колыбелька при чем?

— Ну, так положено, — охотно пояснила Маланья. — Отец, значится, для первенца своими руками сделать должен люльку, тогда и ребенок счастливым будет. Вот Дарьянке отец не смастерил колыбельку, сказал: был бы парень — то одно, а девки перебьются, вот и пошло у нее все… через задницу.

Гвидон молча стоял, не понимая, что ему делать дальше. То есть он хотел Гриньку убить, просто разорвать на части голыми руками. А вот Дашка… она беременная, с ней так не выйдет. Что делать? Забрать ребенка, а ее тут бросить? Понять и простить? О нет, не простит ни за что на свете! Спалить к чертям и Малиновку, и Погорелки, чтобы знала, кому эта дура малохольная изменять вздумала? Вот, последний вариант ему подходит.

Маланья, увидев, что у парня зрачок в голубых глазах становится вертикальным, словно у змеи, сообразила, что шутка зашла слишком далеко. Хлопнула парня по плечу и усмехнулась:

— Уймись, драконище, в город твоя Дашка переехала, в университете учится.

Гвидон захлопал глазами. Дашка и университет укладывались в его многострадальную голову еще хуже, чем Дашка и Гринька.

— Ты голодный, поди? Да намаялся крыльями махать? — сжалилась Маланья над растерявшимся родственником. — Пошли, накормлю и все расскажу. На-ка вона подержи, тебе полезно.

И сунула ему в руки извивающегося парнишку в мокрой рубахе. От неожиданности он ценную ношу принял, цыкнул на нее и поплелся за теткой. Конечно, он мог просто сейчас лететь в город и спалить его… к чертям собачьим, как хотелось сейчас неимоверно, но лучше уж сначала все выяснить. И перекусить тоже не помешает.

* * *

— А я ведь сразу догадалась, что ты временами мужик, а не только дракон, — неожиданно заявила тетка Маланья осоловевшему от очень обильного и умопомрачительно вкусного обеда Гвидону. — Знаешь, когда?

— Когда? — вытаращил голубые глазищи парень, ошарашенно заморгав.

— Ты пей, пей, Дарьянка настойку гнала, ну ведь вкусно же?

Было во взгляде этой румяной и дородной тетки что-то, пожалуй, угрожающее. Или Гвидону так только казалось после нескольких стопок действительно прекрасной и, кажется, весьма коварной вишневой настойки. Выпил послушно, усмехнулся. Догадливые все такие — особенно поздним числом!

— И когда? — весело повторил он.

— Когда ты на нее после бани пялился. Слишком уж осознанный был взгляд. Ты разве что слюни не пускал…

— Да-да, — скривил губы дракон. — У вас ведь тут полно таких, как я, бегает…

— Ну… полно— не полно, а один так точно бегал… лет этак двадцать назад. Отец Дарьянкин, ага.

— Чего? — у парня даже лицо вытянулось. — Что за бред?

— А и не бред, — круглое лицо у тетки сияло торжеством. — Ты жа не местный и не слыхал, шта Погорелки оттого так названы, шта когда-то место это драконы спалили к чертям полосатым.